В прошлом году отец сообщил ему о смерти старшего брата Иосифа, случившейся в Ленинграде от злой болезни, как известил об этом старший сын Иосифа – Александр, которого Иван помнил ещё подростком, когда приезжал вместе с Надеждой погостить у брата в Петербурге.

Другой брат – Станислав – бесследно сгинул из Москвы после гражданской войны. Иван Петрович пытался разыскать следы брата, но безуспешно. Помнится, что брат этот преподавал курс физики в московской гимназии, но Иван не виделся с ним с раннего детства и не помнил его вовсе. Однажды, будучи в Москве, Иван Петрович пробовал отыскать брата Станислава по адресу жительства, который ему сообщил отец – Пётр Фролович.

Дверь квартиры по указанному адресу открыла незнакомая женщина, которая сообщила, что ничего не знает ни о каком Станиславе Домове, а проживает она с семьёй в этой квартире с 23-го года, и здесь живут ещё три семьи, занимая по комнате.

Соседи из ближних квартир тоже ничего не слышали о Станиславе, только одна древняя старушка, занимавшая комнату в соседней квартире, где проживала до революции вместе с мужем, занимая всю квартиру, припомнила Станислава, но о судьбе его, жены и двоих детей тоже ничего не знала, поскольку выезжала из Москвы в смутные годы, а когда вернулась, то соседей уже и след простыл, и ей приходится ютится в комнатке в собственной же квартире, отдав остальные комнаты новым поселенцам из рабочих – так распорядилась Советская власть.

Ивану Петровичу мучительно захотелось посетить могилу отца, понимая, что если он не сделает этого сейчас, то вряд ли когда сможет сделать это в будущем. Жена Аня поддержала такое намерение мужа, и уже следующим утром Иван Петрович выехал поездом в родное село.

Вечером второго дня с отъезда, Иван Петрович соскочил с повозки, что доставила его в родное село. Во дворе усадьбы его встретила старая женщина, в которой он с трудом узнал Фросю – верную подругу жизни Петра Фроловича, с которой он прожил более сорока лет, пока не переселился на сельский погост.

– А, Ванечка, приехал, – сказала женщина, расплакалась и добавила, – Пётр-то Фролович, всё ждал и ждал сыночка младшего, но не дождался и умер, тихо, во сне. Я утром заглянула в его комнату, а он уже холодный лежит – видно ночью и помер. Хворал, конечно, по старости, но не шибко, и чтобы умереть, даже и в мыслях моих не было.

Одни мы, Ванечка, остались на белом свете: осиротели без Петра Фроловича. Ты ещё не знаешь, но сестра-то твоя, Лидия, через неделю после отца тоже померла, как и мать твоя, от чахотки. Выходит, что ты, Ваня, остался теперь старшим в роду Домовых: я же не в счет твоих родичей.