– Пустое это всё: и детские книги, и остальные можешь смело отдать племянникам или в избу-читальню, что я видел неподалёку от церкви. Я уезжать буду, часть книг возьму с собой, а остальными распорядись по усмотрению, – успокоил Иван Петрович старую женщину, заканчивая разговор.

Он погостил в отцовском доме ещё несколько дней, заставил Фросю сходить в сельсовет насчёт пенсии и дров на зиму и, возвратившись, Фрося сообщила, что насчет пенсии председатель ничего не слышал и справится в районе в каком-то собесе, а вот насчёт дров обещал завести в сентябре как помощь от колхоза в знак уважения к Петру Фроловичу, у которого прадед был хозяином предков многих нынешних колхозников.

Накануне своего отъезда из отчего дома, Иван Петрович снова посетил могилу отца, посидел рядом на скамеечке под нежарким солнцем, взгрустнул немного и, мысленно попрощавшись с отцом, матерью и сестрою, пошёл домой собирать вещи.

Он выбрал несколько книг, которые хотел увезти с собой, взял все фотографии, что были у отца, оставив Фросе на память фото отца в офицерской форме, отложил несколько безделушек из накопившихся в доме за долгие годы и упаковал всё это в увесистый тюк. Вечером он допоздна просидел с Фросей, вспоминая за чаем былые годы жизни здесь, когда он был мальчиком, а Фрося молоденькой служанкой.

От этих воспоминаний Фрося, ставшая старой женщиной, не раз всплакнула, по-старушечьи вытирая слёзы уголком фартука.

Утром Иван Петрович попрощался с одинокой женщиной и с почтовой повозкой уехал из родного села, чтобы никогда больше не возвращаться сюда, к истоку своей жизни.

Потом, в течение года, он иногда посылал Фросе почтой небольшие деньги в помощь одинокой женщине, пока однажды такие деньги не вернулись с отметкой, что адресат выбыл, и это означало, что Фрося, как и хотела, перебралась на погост к Петру Фроловичу, закончив свой жизненный путь.

Дома Ивана Петровича ждала неприятная новость: жена Анна, поскользнувшись неловко, сломала себе руку и встретила его с загипсованной правой рукой на перевязи. По этой причине она не могла заниматься домашними делами, часть из которых взяла на себя старшая дочь Августа. Но скоро должны были начаться занятия в школе, и кто и как будет управляться по дому, чтобы кормить семью, было неизвестно. Нанять служанку не позволяло ни материальное положение Ивана Петровича, ни социалистические отношения в обществе, осуждающие эксплуатацию человека человеком и полагающие, что прислужничество унижает человеческое достоинство.

Анна, которая, видимо, для себя уже всё решила, сообщила Ивану Петровичу о своём скором отъезде в Сибирь к матери, чтобы успеть к началу учебного года устроить детей в школы.