Вопрос: Скажите, участвовали Вы в подпольной работе, как эсер при царизме? Почему Вы не вступили в члены коммунистической партии?

Ответ: В члены коммунистической партии я не вступал, потому что разницы в основных целях большевиков и эсеров не видел. Верный традициям народовольцев, считал партию эсеров безупречной. Тем более, что эсеры в борьбе с царизмом, были не меньшие патриоты, чем большевики. Причем, я, как рядовой член партии эсеров, не замечал принципиальных различий между большевиками и эсерами.

На этом допрос закончился, Иван Петрович подписал протокол, следователь Куликов вызвал охранника, который и проводил з\к в камеру СИЗО.

Миронова в камере, не было – его перевели к другим з\к, чтобы сообщники: Домов и Миронов, как считало следствие, не могли сговориться между собой о том, какие показания давать, а прямых улик, как понимал Иван Петрович, у следователя не было и не могло быть, потому что обвинение базировалось только на клеветническом доносе, о чем и сказал следователь, назвав этот донос сигналом.

В камере кроме Ивана Петровича, сидели еще пятеро з\к: уголовники, лет по 20-25, которые, как понял Иван Петрович из их разговоров, попали в СИЗО за отказ выходить на работу. Каждый из этих уголовников был в лагере уже не первый раз, попадая за мелкое воровство и пьяные драки, а потому они считали уже всякий труд зазорным и под различными предлогами отказывались выходить на работы, за что и сидели в СИЗО.

Иван Петрович был для этих з\к почти как дедушка, они так и начали звать его – «дед».

– За что сидишь, дед, – спросил его один из сокамерников, когда Ивана Петровича привели с допроса и он угрюмо забился в угол на свободные нары.

– Сижу в лагере, как и все, ни за что, – ответил Иван Петрович, зная тюремные обычаи и желая наладить контакт с сидельцами, чтобы не приставали и не глумились над пожилым человеком по молодости и озлобленности.

– На свободе продавал своё барахло, чтобы прожить, а милиция назвала это спекуляцией и дали 10 лет срока, а здесь сижу по доносу, якобы сказал что-то не так против власти: чудаки менты – ну чем я, старый человек, учитель, могу повредить ихней власти здесь в лагере? Надеюсь, разберутся и вернут в лагерь – только не дожить мне до свободы через 10 лет, – закончил он свой рассказ и, надеясь, что если в камере есть стукач, он донесет его слова до охраны.

– А мы, дед, тоже сидим здесь ни за что, – весело сказал разбитной малый со шрамом на левой щеке: эти трое драку по пьяни учинили и ногу сломали буфетчику на вокзале, я сумочку подрезал у мадам, а она оказалась женой мента, тот в углу и вовсе соседа избил с которым вместе выпивали и он водку неправильно разлил.