Здесь в СИЗО сидим, что работать не стали без теплых рукавиц, и всем нам, видимо, предстоит дальняя дорога на Колыму в их лагеря. – Ждут этапа, а когда он будет неизвестно. Бывает, что и до весны этапа нет, так что сиди, дед спокойно, мы не урки какие-то и стариков не трогаем, а на сексота ты не похож.

День шел за днем, а на допросы Ивана Петровича больше не вызывали. Сокамерники его не притесняли, но иногда просили рассказать о прошлой жизни при царях, которую они не застали по молодости. Все они были родом из деревень и переехали в города вместе с родителями, когда коллективизация стала выживать лишних крестьян из деревни на стройки социализма.

В городе деревенские ребята учились в начальной школе, но не выдержали соблазнов городской жизни, ютясь в подвалах с родителями и наблюдая хорошую, как им казалось, жизнь коренных горожан. Им тоже захотелось хорошей жизни и сразу – вот и пошли на мелкое воровство, потом срок небольшой, затем на свободе драки и воровство, и опять лагерь, но уже с большими сроками 5-7 лет.

Иван Петрович охотно рассказывал уголовникам о прошлой жизни при царях, и, невольно сравнивая ту жизнь с нынешней за последние годы, с удивлением замечал, что народ в целом стал жить значительно лучше, чем до революции: почти все научились грамоте, голодные годы прошли, нищих и убогих на улицах городов стало меньше, а главное, что в людях, особенно молодых, появился какой-то задор и веселье, которого никогда не было раньше. На работу шли без принуждения, учились, осваивали сложные профессии, и с уверенностью смотрели в будущее, которое, несомненно, будет благополучным и радостным.

Ожидание следствия тяготило его. Жизнь в СИЗО была вполне приемлема, только кормёжка была хуже, чем на фаланге. Там при выработке нормы шли добавки в питании и были небольшие денежные выплаты, на которые можно было прикупить продуктов в магазине. В СИЗО же была твердая пайка хлеба и похлебка в обед, но зато не надо было заниматься тяжелым трудом.

Ожидая следствия, Иван Петрович не знал, что недавно сменился руководитель НКВД: еврея Ягоду сменил русский Ежов – мелкий человек, склонный к педерастии. Николай Ежов занимал и партийную должность секретаря ЦК – почти равную официальной должности Сталина, и, как большинство мелких и низкорослых человечков, имел внутреннюю злобу и зависть к обычным людям, добиваясь превосходства над ними через власть.

Власть через органы НКВД давала ему безграничные возможности для издевательства над людьми, удовлетворяя, в том числе и педерастические наклонности, которые Ежов тщательно скрывал.