Иван понял, что обладание женщиной по взаимной симпатии вовсе не напоминает услуги проституток – между этими ощущениями такая же разница вкуса, как между шоколадной конфетой и промокашкой из тетради. Промокашки эти Иван, в бытность свою школяром, часто жевал в земской школе на уроке, чтобы потом скатать липкий шарик, засунуть его в камышинку и, дунув, когда учитель отвернётся, влепить этот шарик кому-нибудь из учеников.

Потом, будучи взрослым, и покупая проституток для плотского удовлетворения, Иван фактически жевал всё те же промокашки, и вот, впервые он ощутил всю сладость обладания женщиной при взаимном влечении и чувств и духовной связи. У него были длительные отношения со своей домработницей Ариной, но там он удовлетворял только плотское влечение, не имея духовной связи.

Надежда тем временем возвратилась со двора, сбросила чуни и халатик, и, зябко поёживаясь, юркнула к Ивану под одеяло.

Иван прижал прохладное тело Нади к себе, бережно накинув на неё одеяло: за ночь комната выстудилась, и было довольно прохладно. Два молодых тела, прижатые друг к другу, быстро согрелись, желание вновь охватило Ивана, и он, осторожно, но страстно целуя Надю, вновь овладел девушкой, к некоторому, как ему показалось, её удивлению.

Рассвет занялся, и Иван любовно разглядывал лицо девушки, отдавшей ему своё тело и душу, целуя жадно в губы и лаская её грудь. Надя полностью отдалась его страсти, изредка взглядывая на Ивана изучающим взглядом, и тотчас закрывая глаза, как только Иван пытался заглянуть в них сверху. Постепенно её глаза потемнели, потом заискрились страстью, и они закончили соитие одновременно, взрывом взаимной страсти со стонами и поцелуями в губы, лицо и грудь.

Впервые в жизни Иван владел не только телом, но и душой, как ему казалось, женщины и потому удовлетворение от взаимной близости было более сильным, чем даже когда-то от объятий служанки Арины: чувственной женщины, но не допускавшей его в свою душу.

Потом любовники снова забылись в сладкой истоме, прижавшись телами и переплетясь руками и ногами. На дворе окончательно рассвело, и, взглянув на часы-ходики, висевшие на стене, Иван с удивлением обнаружил, что идёт одиннадцатый час. Но вставать не хотелось, чувства голода тоже не было, и Иван повернулся на кровати, устраиваясь поудобнее. От этого движения Надя тоже очнулась от забытья и, прижавшись к мужчине, осторожно спросила, отводя глаза:

– Ты, наверное, теперь презираешь меня, что я так быстро отдалась тебе в первый вечер, но я тебя давно заметила, ещё когда новогодний бал был в нашей семинарии. Ты там был среди других приглашённых студентов.