– Раздевайтесь, Ваня, вешалка в углу за дверью, – сказала Надя, сбросив пальто и проходя за занавеску, отгораживающую комнату от некоего подобия кухонки с небольшой печкой-плитой. Иван снял пальто и галоши, присел сбоку стола и огляделся. Комната была небольшая и скупо обставленная: здесь стояли лишь две кровати, платяной шкаф, три стула и стол, на котором виднелись стопки книг и тетрадей для занятий живущих здесь семинаристок.

Пока Иван осматривался, Надя ловко разожгла дрова в печи, которая загудела ровным гулом горящих поленьев, и принялась за растопку небольшого самоварчика, стоявшего на столе в углу кухни. Самовар тоже зашипел от разгоревшихся угольков, и Надя, освободившись от дел домохозяйки, подошла к Ивану, чтобы сесть рядом в ожидании, когда самовар закипит.

Подходя, она, как бы нечаянно, коснулась бедром его плеча. Иван осторожно и нерешительно положил руку ей на талию, словно отстраняя Надю, но девушка не отодвинулась, а, напротив, прижалась к мужчине. Иван вскочил со стула, лицо девушки с пухлыми пунцовыми губами оказалось рядом, и он прижался к этим губам коротким нечаянным поцелуем.

Надя не отпрянула, а прижалась к Ивану уже всем своим стройным, упругим и тёплым телом, как бы приглашая его действовать смелее и решительнее. Он снова прижался к её губам уже длительным поцелуем и покрывал поцелуями лицо и шею Нади, пока страсть не ударила ему в голову, и тогда Иван потянул Надю к ближней кровати, расстёгивая пуговицы на платье и ощущая, как упругая девичья грудь освобождённо падает ему в ладонь.

– Не надо, я сама, – прошептала Надя и, отстранившись от Ивана, стала медленно снимать свои одежды, пока в свете керосиновой лампы не показалось её тело в первозданной наготе. Она притушила лампу и в темноте неслышно юркнула под одеяло своей узкой девичьей кровати. Иван мгновенно скинул все свои одежды и, прижавшись к Надежде поверх одеяла, продолжил покрывать её лицо и грудь поцелуями, на которые она отвечала лёгкими покусываниями в шею, прижимаясь всем телом, дрожащим от сдерживаемой страсти.

Он сбросил одеяло и прижался к её наготе, продолжая покрывать поцелуями грудь и живот. Надя откинула голову и, словно в забытьи, раскинула ноги врозь, молча приглашая Ивана совершить таинственный обряд любви.

В этот момент волна желания вдруг схлынула, и Иван понял, что не готов овладеть этой девушкой, так внезапно предложившей себя ему – совсем незнакомому мужчине. Так вели себя проститутки из борделей, а не порядочные девушки из учительской семинарии. Но эта девушка нравилась Ивану, свежее её тело пахло парным молоком и какой-то душистой травой из его детства, и Иван продолжил ласкать и целовать девушку, чувствуя, как мужская сила постепенно возвращается к нему, а страсть снова бьёт нервным пульсом в голове.