В этот вечер он был особенно внимателен к девушке и настойчив в любви, так что совершенно изнурил Надю интимными утехами, и она заснула как убитая, а любовник ушёл торжествуя и решив, что в этом доме он больше появляться не будет, и связь с этой девушкой прекратит, пока жена не дозналась: мало ли кто мог видеть, что Надя ходит в его мастерскую с прошлой осени, и рассказать об этом жене, недавно вернувшейся и старательно собиравшей сведения о поведении мужа в её отсутствие.

Утром Надя приоделась в обновы и отправилась на поиски повитухи. Рисунок пути, сделанный Дмитрием, помог ей быстро добраться по указанному адресу, на месте которого оказался старый дом за высоким забором и яростно лающей собакой во дворе. На стук щеколдой, калитку отворила женщина лет сорока, оказавшаяся той самой бабкой-повитухой. Надя, краснея и стесняясь, сказала, как учил её Дмитрий, что она пришла посоветоваться по женской части, на что женщина, оглядевшись по сторонам, и не увидев поблизости никого посторонних, пригласила девушку пройти в дом.

Повитуха провела Надю через сени и кухню в большую горницу, где по стенам висели пучки трав, мешочки со снадобьями, а в углу стояло грубо сколоченное кресло с высоким наклонным сидением и двумя распорками вместо подлокотников.

– Это смотровое кресло, – сказала повитуха, – на что жалуетесь, милочка, коль пришли ко мне, а не к доктору?

Надя засмущалась ещё больше и сказала, что подозревает беременность, а если это верно, то хотела бы избавиться от плода.

– Посмотреть, посмотрю, а что делать дальше, решу потом, – ответила повитуха и предложила девушке снять бельё и лечь в кресло, а сама вымыла руки. Надя, вся красная от стыда, потому что никогда не показывалась нагой перед посторонними людьми, кроме, конечно, Дмитрия, который был родным и имел право видеть её наготу, разделась и легла в кресло. Повитуха умело вставила её ноги выше колен в распорки и развела их в стороны, так что ноги девушки оказались широко раздвинутыми: ещё шире, чем это делал Дмитрий в их любовных забавах.

Надя от стыда инстинктивно прикрыла лобное место ладонью, но повитуха убрала руку, проворчав: «Раньше надо было прикрываться, и не от меня, а от мужиков, которые сюда лазили» и, посмотрев ложечкой женский организм, подтвердила: «Действительно, милая, тяжёлой ходите», убрала распорки. Надя встала с кресла, оделась и ждала решения повитухи.

– Родители-то знают о вашем грехе? – спросила повитуха, снова вымыв руки из рукомойника, висевшего на кухне в углу.

– Нет у меня родителей, тётка одна, и та живёт в другом городе, а я здесь на обучении нахожусь, – ответила Надя , уже спокойно и не стыдясь прошлой своей наготы перед этой женщиной.