– Да пошутила я, – оправдывалась Бася. – Для тебя, конечно, Иван лучше: ты с ним уже помирилась, а офицер не смирится, что девушка ему досталась порченая, – и Бася ехидно засмеялась.

В конце вечера, когда стали расходится, и офицер Дмитрий Нащокин взялся довезти девушек до их дома, Надя ответила твёрдым отказом, сказав, что она через день уезжает к жениху, и будет нехорошо для её репутации, если их увидят вместе. Офицер сильно расстроился от таких слов, но Бася согласилась, чтобы Дмитрий довёз-таки её до дому, и, усевшись к извозчику, они уехали, и Бася весело помахала подруге на прощание.

На следующий день Надежда проснулась поздно, провалялась в постели до полудня, вспоминая выпускной вечер, потом позавтракала и принялась собираться в дорогу. Не успела она разложить платья для укладки в чемодан, как в дом ворвалась Бася с усталым видом, но блестящими глазами. Она шлёпнулась на кровать, потянулась, как кошка, и томно прикрыв глаза, поделилась с подружкой событиями вчерашнего вечера:

– Представляешь, Надя, поехали мы вчера с Дмитрием к моему дому, как он обещал, а по дороге сначала предложил заехать к нему на квартиру и выпить шампанского. Я – дура, согласилась, как гимназистка, видя, что он сильно расстроен твоим отказом и отъездом к жениху. Мы выпили шампанского, потом я, чтобы утешить, погладила Диму по головке, он начал меня целовать, я расслабилась и уже не помню, как оказалась в постели. Дима со своим жеребцом оседлали меня и мою гнедую подружку, – тут Бася ласково погладила рукой девичье лоно, – и устроили бешенные скачки.

Почти всю ночь Дима не отпускал меня из объятий – чувствовалось, что жеребец застоялся без кобылки, но такой неутомимости даже я не ожидала. В общем за ночь я три раза испытала с ним высшее вожделение, измучилась совершенно, а он всё продолжал эту скачку, не слушая мои мольбы отпустить меня, пока живая ещё. Лишь под утро он угомонился после своего четвёртого оргазма, и мы вздремнули пару часов, я вывернулась из-под него, не поддалась больше притязаниям его жеребчика, и убежала домой, к себе. Впрочем, не убежала, а еле ушла: ноги занемели от такой любви, даже ходить трудно.

Если этот офицер со мной проявил юную страсть, то представляю, что бы он сделал с тобой, Надюша, попадись ты ему в постели, – точно замучил бы до смерти. Правильно ты сделала, что отказала, а мне пришлось отдуваться за тебя, – закончила Бася свой рассказ и сладко потянулась на кровати:

– Горе с этими мужчинами, нам, девушкам: нет мужчины – плохо без сладкого, много мужчины – тоже до оскомы, хорошо хоть, что оскома эта быстро проходит, – рассуждала Бася, развалившись на кровати, раскинув руки и ноги, с румянцем от ночного женского удовлетворения на лице и блистающими глазами.