Так и мыкаюсь уже два года по подвалам и чердакам, так и туда стало не попасть: вы же знаете: идет борьба с терроризмом и все чердаки и подвалы теперь под замком. Летом ещё сносно, как сейчас, в этом доме, а зимой надо опять искать теплый закуток: всем вместе или по отдельности – как получится.

Правильно сказал Максимыч: где частная собственность – там обман и преступления. Хорошо, что не убили меня за квартиру. Читал недавно в «МК», что раскрыли банду риэлторов, которые увозили одиноких стариков в брошенные деревни, там оформляли с подкупленными нотариусами и судьями продажу их квартир, а этих стариков спаивали или просто топили в болотах, которых в Подмосковье достаточно – можно всех нас там перетопить.

Зимой, вообще: тюкнул легонько старичка по голове и бросил в лесу – сам замерзнет. Читал, всё в той же газетенке, что по весне, в Подмосковье находят до трех тысяч трупов, замерзших или убитых – в полиции их называют «подснежники».

Налей – ка водочки, ещё по стопочке, Максимыч, – почти стихами сказал Черный, – пока следующий исповедоваться не начал. Учитель аккуратно разлил остатки водки и сунул пустую бутылку под стол, но на столе, лаская глаз, стояла ещё одна, непочатая, бутылка – спасибо десантникам и их празднику. Все выпили и не поморщились.

Тут встрепенулся Хромой:

–Давайте, я расскажу свою историю с частной собственностью, потому что я и есть, фактически, тот самый «подснежник», о которых упомянул Черный.

Жил я в однокомнатной квартире, куда съехал из трешки, после развода с женой и размена на две квартиры. Дело это давнее, детей у нас не было, так что разъехались мирно, тем более, что квартира эта была моих родителей, как и у Черного.

Жена потом вышла замуж и родила дочь – значит дело было во мне, потому-то я больше и не женился, хотя женщины, конечно, были – приходящие. Работал я инженером в строительном тресте, а потом уже в частной лавочке, но тоже по строительству.

Шёл, однажды, я зимой в декабре позапрошлого года с работы пешком от метро «Динамо», где я жил, неподалеку. Было часов восемь вечера, так что народец на улицах был, но все торопились и кутались – морозило за минус 20 градусов.

Вдруг, ударили меня сзади по голове и больше ничего не помню! Очнулся: – лежу, голый, в сугробе снега за кустом, и слышу голоса: – Давай добьем его, а другой отвечает: – Не надо, пошли отсюда, а этот сам сдохнет от мороза,– и они ушли.

Я подождал немного, встал – от холода уже трясло: был в одних трусах и майке. Бросился к ближайшему дому: сунулся в подъезд – он закрыт, кинулся к другому – то же самое, но тут дверь отворилась и вышла женщина с собакой, погулять, наверное. Я ворвался в подъезд и стал стучать в двери и кричать: «Помогите»!