Отношение к приходскому духовенству и протестантским проповедникам временами определялось конфессиональными соображениями, однако антиклерикализм разжигался финансовыми и юрисдикционными недовольствами, прежде всего спорами о церковной десятине. По сути, если рассматривать отношения мирян с духовенством с точки зрения судебных тяжб, церковного набора на военную службу и религиозных пожертвований на благотворительные цели, становится очевидным, что антиклерикализм был скорее следствием, чем причиной английской Реформации. Разногласия по поводу церковной десятины разгорелись после 1540-х годов, когда инфляция уменьшила ценность пониженных взносов наличными, духовенство и светские владельцы церковного имущества вместе стремились отказаться от обычных соглашений, а плательщики десятины сражались на противоположной стороне за натуральный обмен не по рыночной цене, а ниже, и сохранение обычных соглашений. В епархиях Нориджа и Винчестера ежегодное количество дел о десятине в церковных судах за период с 1540-х до 1560-х годов удвоилось – типичная ситуация[674]. В епархии Йорка отчуждение более половины церковной собственности в форме десятины, сначала в пользу короны, а потом посредством продажи в пользу мирян, вызвало взаимное раздражение не просто между приходским духовенством и их светскими господами, но и между джентри, владеющими церковным имуществом, и платившими десятину прихожанами[675]. К тому же нарастала враждебность мирян к церковному благочинию, особенно среди джентри, несмотря на участившееся назначение светских лиц на должности в церковных судах. И наконец, озабоченность «реформированием поведения» ужесточила судебное преследование по обвинениям в половых преступлениях и, соответственно, увеличила количество возмущенных жертв.

Если обратиться к набору священников и сбору пожертвований, то ясно, что Реформация сопровождалась падением авторитета священнослужителей; в результате появлялось все меньше кандидатов на место викария, а завещания в пользу церкви находились на максимальном уровне в 1510-е годы, но после тех лет быстро сократились[676]. С учетом инфляции религиозные пожертвования стремительно снижались с общей суммы £81 836 в 1501–1510 годах до £26 598 в 1531–1540, £5354 в 1551–1560, £2534 в 1571–1580 и £1790 к 1591–1600 годам[677]. «Книга общих молитв» отняла у народа «чудо»: священники больше не обладали квазимагической властью; их роль ограничилась толкованием Библии, хотя большинство не имеющих университетского образования священников были не в состоянии прочесть проповедь, а большинство выпускников университетов хорошо знали труды Аристотеля, но не богословие или этику. В юго-западных графствах постоянно не хватало лицензированных проповедников, к 1561 году в Девоне был всего лишь 21 проповедник, а в Корнуолле – восемь. Несмотря на все усилия протестантов, церковное просвещение ограничивалось в основном публичным чтением официальных гомилий (то есть подготовленных проповедей для чтения в церкви) и предписаний при полном отсутствии интереса паствы[678]. Хотя в епархии Вустера доля выпускников университетов среди викариев возросла с 19 % в 1560 году до 23 % в 1580-м и 52 % к 1620 году, факт остается фактом: едва ли половина приходских священников (включая образованных) к 1603 году имела лицензию на чтение проповедей. В Лондоне к 1603 году почти все священники были людьми образованными, и во всех южных графствах доля выпускников университетов росла. Однако на севере положение оставалось критическим вследствие бедности приходов – в епархиях Йорка и Честера, например, менее трети духовенства имело образование даже в 1592–1593 годах. В 1584 году архиепископ Уитгифт полагал, что только 600 церковных приходов имеют доход, достаточный для привлечения викария с университетским образованием[679]. Тем не менее викарии, побуждающие читать Библию преимущественно неграмотную паству или заменяющие древние обряды и общинные торжества и развлечения проповедями, пороча традиционные празднества и молебственные «чудеса», могут быть так же непопулярны, как «молчаливые псы». Усердных священников точно так же, как праздных или некомпетентных, обвиняли в плохом управлении общиной, дурных манерах и сексуальных прегрешениях – привычные дореформационные обвинения.