Конечно, официальное требование внешнего следования догматам англиканской церкви не подразумевало обязательного осознанного принятия новой конфессии. Даже после буллы Пия V Regnans in excelsis стиль религиозной политики королевы точно описывают слова Фрэнсиса Бэкона: Елизавета не «отворяет окна в сердца и тайные мысли людей». Однако «благочестивая дисциплина» и осознаваемая высшими классами необходимость контролировать и бедных крестьян, и городских мигрантов не могли обеспечить следования нормам. Епископы, мировые судьи, мэры и члены советов графств вместе стремились уничтожить последние остатки жизнерадостной общественной жизни, чтобы поддержать закон и порядок во имя «благочестия». Они запрещали церковное пиво, майские празднества, народный танец моррис, Хоктид[687], хогглерские[688] сборы пожертвований, Камышовую неделю и Пахотный понедельник, хотя и с переменным успехом. По некоторым причинам народные увеселения не становились жертвой Реформации при Елизавете так быстро, как при Эдуарде[689]. Так, епископ Купер, когда его перевели из Линкольна в Винчестер в 1584 году, сокрушался по поводу живучести «языческих и безнравственных обычаев», таких как танец моррис. Он направил жесткое письмо всем викариям и влиятельным мирянам своей епархии с осуждением развлечений, которые наполняют головы молодых людей нечестивыми мыслями и отдаляют их от церкви. Его циркуляр отражал этический радикализм, связанный с соблюдением дня отдохновения (у христиан – воскресенья). Однако требование Купера, чтобы миряне помогали церкви, выслеживая нарушителей, чтобы их наказывать, было слишком радикальным, и не все с ним соглашались; несомненно, такие средства могли приводить к обратным результатам[690].

Таким образом, справедливо будет задать вопрос, а как церкви следовало выявлять отсутствующих?[691] Инструкции 1559 года предписывали, чтобы в каждом приходе три-четыре «благоразумных человека» контролировали посещение церкви и обеспечивали, чтобы все оставались на месте «до конца богослужения». Тех, кто «нерадив или неаккуратен в посещении церкви», надлежало посетить и провести с ними беседу; а «если они не исправятся», то сообщить епископу[692]. Однако эти правила едва ли серьезно выполнялись; в церковных судах было совсем немного обвинительных заключений за непосещение церкви. В городке Крэнбрук графства Кент лишь 2 % елизаветинских судебных дел касались абсентеизма; в епархии Донкастера (Йоркшир) в 1590 году 31 из 286 дел относилось к абсентеизму; в епархии Садбери (Саффолк) в 1593 году было 154 обвинительных заключения, но ни одного за игнорирование церкви. Из местечка Блэк-Нотли (Эссекс) пришла жалоба, что «очень много прихожан не приходит по воскресеньям на вечернюю службу, а иногда отсутствуют сами церковные старосты и их помощники»[693]. В любом случае спад строительства новых церквей означал, что возможность, особенно в городах, разместить потенциальных прихожан на богослужениях снизилась относительно роста численности населения. Это удивительно справедливо в отношении Лондона, где в центральном районе Сити церквей было много, но совсем мало их строилось в разрастающихся предместьях. Недостаток церковных зданий также волновал менее крупные провинциальные города, типа Эксетера и Шеффилда[694]. Таким образом, отговорки отсутствующих, что «они не смогли попасть в церковь из-за толпы народа», при всем их внешнем правдоподобии не представляют собой свидетельство набожности населения Англии.