Акты о супрематии и единообразии подкрепляли королевские предписания и надзорные комиссии для приведения их в исполнение[665]. Разработанные Сесилом и его людьми в июне 1559 года, эти предписания повторяли распоряжения лорд-протектора Сомерсета, в свою очередь восходившие к приказам Томаса Кромвеля, пусть с изменениями и дополнениями. Духовенству предписывалось соблюдать королевскую супрематию и проповедовать против предрассудков и папизма; иконы, мощи и чудеса порицались (но удивительным образом не запрещались); в церквях надлежало помещать Библию и «Парафразы» Эразма Роттердамского; проповеди без лицензии объявлялись вне закона; о рекузантах следовало сообщать в Тайный совет или местным мировым судьям; литанию нужно было заменять на процессии, за исключением дней молебнов; в каждой церкви требовалось установить кафедру и ящик для пожертвований. Священники могли жениться только с позволения своего епископа и двух мировых судей. Кроме того, им надлежало должным образом одеваться – хотя тогда установленной нормой было облачение 1552–1553 годов; запрещалось перебивать проповедников; на службах следовало соблюдать надлежащее благоговение (вставать на колени во время молитвы и кланяться при имени Иисуса). Убирать из церквей алтари стало не обязательным, но можно было заменять их престолами, если так решат викарий и церковный староста или инспекторы. И наконец, на все печатные издания следовало получать разрешение[666].

Однако явная сдержанность предписаний относительно икон, оставшихся мощей и алтарей обманчива. Хотя Елизавета желала избежать иконоборчества времен правления своего брата, инспекторы 1559 года были жесткими протестантами. Если на бумаге 125 членов комиссии были разделены на шесть округов, то на практике реальную работу в каждом районе исполняло небольшое количество церковников и юристов, причем первыми руководили изгнанники времен Марии, а вторыми – их сторонники. Инспекции происходили в конце лета и осенью: инспекторы отмечали согласие в сочетании с некоторым количеством «укоренившейся неуступчивости»; сохранившиеся отчеты церковных старост показывают, что эти расследования были столь же взыскательными, как и во времена Генриха и Эдуарда[667]. За прибытием инспекторов тут же следовало удаление алтарей и икон; сожжение распятий, статуй, стягов, украшений, а иной раз и облачения священников. В северном округе Эдвин Сэндис восхвалял Елизавету за уничтожение «кораблей, сделанных для Баала», вместе с алтарями и распятиями, «сооруженными ради идолопоклонства»[668]. В большинстве приходов древние предметы культа и обряды уничтожались со скоростью, которая свидетельствует о неполноте реставрации при Марии, хотя кампания иконоборчества продолжалась до 1570 года, а отдельные примеры «папистских» пережитков сохранялись в Уэльсе и северных графствах до 1595 года[669]. Хотя протестантство никогда полностью так и не стерло память о святых, упадок их культа был необратим, многих святых забыли. Тем не менее их протестантские заменители (преимущественно религиозные наставления и чтение Библии) принимались со смешанными чувствами. Более того, молитвенные собрания елизаветинского периода не отказались в достаточной мере от социальных функций гильдий и религиозных братств позднего Средневековья; возможно, наблюдался существенный подъем неблагочестия среди простых людей[670].