Актеры-любители нашлись, заглавную роль сыграл сам Маяковский. Оформление постановки, декорации были сделаны художниками Филоновым и Школьником в условном стиле, как, впрочем, была полна условностей и сама трагедия. Зрители увидели слабо освещенную, затянутую коленкором сцену и два задника с видом городских пейзажей. «Плоскостные», сложные по композиции костюмы, выполненные на холсте и картоне и натянутые на рамы, перемещались по сцене актерами. Публика собралась разнородная. Билеты были дорогими – по 9 рублей. На спектакле присутствовали актеры петербургских театров, журналисты, адвокаты и даже члены Государственной думы. Ожидали сенсации и громкого скандала.

Актеры в белых капюшонах держали перед собой плоские картонные фигуры с соответствующей символикой. Текст произносили, высовывая голову из-за своего картонного прикрытия. Спектакль сопровождался громкой диссонирующей музыкой.

После первого же акта зрители с возмущением кинулись к рампе, понося на все лады автора трагедии и ее исполнителей. В зале раздавались возмущенные выкрики, смех, свистки и редкие аплодисменты. Артисты держались напряженно, с тревогой посматривая в зал. Даже сам Маяковский был растерян. К концу спектакля шум в зале усилился, послышались выкрики: «Отдайте деньги! Мошенники! Сумасшедшие!» Со сцены залу довольно внятно отвечали: «Сами дураки!» Назревал скандал. На сцену полетели тухлые яйца. Одно из них попало в Маяковского. Драма успеха не имела.

На следующий день посыпались разгромные рецензии в газетах, причем не только в столичных, но и московских, газетах Рязани, Таганрога, Керчи, Варшавы, Риги и других городов. «Петербургская газета» спрашивала: «Это сумасшедшие?..» И заключала: «Г. Маяковский бездарен…».

«Петербургский листок» негодовал: «Такого публичного осквернения театра мы не помним», о тексте же пьесы газета писала: «… бред больных белой горячкой людей!»

«Театральная жизнь» подвела итог всем суждениям о спектакле: «…стыд обществу, которое реагирует смехом на издевательство и которое позволяет себя оплевывать…». Автору пьесы газеты единодушно рекомендовали отправиться в палату № 6: «…ваше место там!»

Луна-парк стал также одним из многих излюбленных мест развлечения особого рода буржуазной публики, которую среди литературно-художественной элиты Петербурга пренебрежительно называли «фармацевтами». Одетые в яркие, «кричащие» костюмы, они фланировали по парку, заводили знакомства с легкомысленными особами и отправлялись до утра веселиться в многочисленные буфеты и рестораны Луна-парка, славившиеся прекрасной кухней и расторопными официантами.