* * *

На углу перед небольшим кафе стояли деревянные стулья. Он сел за один из столиков. Посетители, казалось, совершенно не интересовались им, хотя не выпускали его из виду. Люди играли в нарды, курили и беседовали, как бы заверяя друг друга, что соседство с евреем их нисколько не беспокоит. Морис был благодарен, что его игнорируют. Он заказал кофе – на английском языке, чтобы не прояснять свое происхождение, оставив место для догадок. Официант безмолвно кивнул и вскоре вернулся с кофе. Черный, с кардамоном. Морис сделал глоток. Жар постепенно растекался от языка по всему телу. Облачное небо разорвалось над домами, и вечернее солнце залило улицу потусторонним золотистым сиянием. Замельтешили ласточки. И в этот момент на него снизошел покой, словно все, что произошло с момента его прибытия в Хайфу, было лишь зимней бурей, воспоминание о которой пропало с первым весенним теплом. Его затопило забытое чувство беспричинного счастья, удивившее его.

Только сейчас он осознал напряжение, сковывавшее его, словно он тащил тяжелый чемодан. Как это ужасно утомительно – быть кем-то. Как легко теперь, когда не надо быть никем. Наконец-то он снова невидимка. Ничего не делать, просто наблюдать, ни с кем не связанный, ни во что не вовлеченный. Вот я. До того, как начал играть роль.

* * *

Я не Морис Сарфати.

Я не женат, я не разведен.

Просто я.

Ни больше ни меньше.

Больше терять нечего.

* * *

Что, если он снова исчезнет? Ему нужно было просто встать, дойти до гавани и сесть на корабль. Требовалось совсем немного, чтобы оставить жизнь позади – бесшумно, как змея, которая, спрятавшись под камнем, выползает из кожи и соскальзывает в траву.

– Откуда ты? – спросил официант по-английски.

Из Германии, хотелось ему ответить. Это признание было бы как исповедь – анонимная и освобождающая. Но вместо ответа Морис спросил: