Я боюсь снова увидеть Элиаса. Я чувствую себя виноватой. И злюсь на него.

Мы продираемся через кордоны безопасности. Нас обыскивают так, словно мы невесты мафии. Стоим в очереди с женщинами в спортивных костюмах и пластиковых шлепанцах. Жарко, воняет потом и мочой. В воздухе витает агрессия. Толстый полицейский ведет нас в комнату для свиданий, расположенную в стороне от большого зала, где встречаются другие заключенные. Внезапно я узнаю жену Элиаса – она идет навстречу, держа детей за руки. Лица у детей угрюмые, мать что-то возмущенно выговаривает им. Узнав меня, она шипит, проходя мимо:

– Стыдитесь!

Сказала будто сплюнула.

* * *

Элиас сидит за обшарпанным столом. Когда мы входим в маленькую комнату, он встает. В свете неоновой лампы я вижу, что у него рассечена бровь. Костяшки пальцев сбиты. Но удивительным образом он, похоже, вполне владеет собой. Я избегаю его взгляда. Толстый полицейский, который привел нас, закрывает дверь и садится на стул у стены. Мне вдруг хочется перенестись отсюда куда-нибудь как можно дальше. Я бы хотела, чтобы всего этого никогда не случалось. Но теперь я часть этой истории. Мы стоим друг перед другом в молчании, пленники прошлого.

– Как дела? – осторожно спрашиваю я. Прозвучало это как-то нелепо.

– Великолепно, спасибо большое.

– Они нашли твои отпечатки пальцев на пистолете. Почему…

– Синьоры, – монотонно произносит полицейский, – напоминаю, что вам запрещено обсуждать что-либо, имеющее отношение к расследованию.

Элиас насмешливо взглядывает на меня и садится за стол.

– Вы что, добровольные помощники полиции? Вообще-то, я уже имел удовольствие быть допрошенным.

Вы и я. Ты мне либо друг, либо враг – вот как далеко мы зашли. Я сажусь напротив.

– Почему ты солгал? – шепчу я.

– Они бы сразу меня заподозрили.

Жоэль тоже садится и достает сигареты. Предлагает ему. Он отказывается, что ее не удивляет.

– Мы пришли не потому, что желаем вам зла, – говорит она спокойно, но твердо. – Мы хотим только справедливости. Ради моего отца.