– Но… то был сорок восьмой год, это чрезвычайные обстоятельства.

– Сорок восьмой так и продолжается.

В этот момент Мориц почувствовал в Амаль нечто такое, что потрясло его, – несмотря на все различия, она остро напомнила ему Ясмину, в точности то же чувство экзистенциальной незащищенности и неуверенности.

Они молча ехали под дождем, пока не добрались до клиники.

* * *

Это оказался не какой-то сомнительный врачебный кабинет в подвале, а белая вилла в солидном районе Богенхаузен. Мориц открыл бардачок и достал конверт с деньгами. Амаль положила его в сумочку и собралась вылезти из машины.

– Подождите, – удержал он ее.

– Почему вас так волнует, что я делаю с ребенком? – резко спросила она. – Это моя жизнь.

– Потому что у меня есть дочь, с которой тоже собирались такое сделать.

Как только эти слова вырвались из него, он сразу пожалел об этом. Ни в коем случае нельзя было опять показывать свое лицо. Амаль была удивлена.

– Но вы же говорили, что у вас нет детей?

– Она приемная. – Он обрадовался, что объяснение правдивое. – Но я люблю ее как собственного ребенка. И когда я представляю себе, что она могла не родиться…

Амаль отпустила ручку дверцы.

– А что произошло?

– Я познакомился с ее матерью, когда та была беременна. Она была очень молода. Отец ребенка оставил ее. И… родители повезли ее к врачу… – Он указал на белую виллу под дождем: – К такому же. Когда они вместе вышли из машины, она убежала. Она решила родить ребенка вопреки всему.

– А вы?

– Я был другом семьи. Присутствовал при родах. Наблюдал, как малышка растет. И в какой-то момент стало ясно, что мы – родные.

Амаль явно тронул его рассказ.

– Тогда это было очень непростое решение. Но эта девочка стала самым важным человеком в моей жизни.