Дождь бил по окнам. Возведя стену воды между ними и миром.

– Когда я был молодым, я полагал, что в жизни бесконечно много возможностей. Если одна дверь закроется, то откроется другая. Но на самом деле жизнь состоит всего из нескольких мгновений, в которые все и решается. И ничего больше. И понимаешь это, только оглядываясь назад. Именно такой момент сейчас.

Амаль беспокойно раздумывала.

– Когда ваша мать была беременна вами, в Яффе… если бы она знала, что умрет так скоро, она решила бы не рожать?

– Нет, никогда.

– И вы все равно добились многого, сами. Я очень хотел бы защитить свою дочь от всего, что потом случилось. Но это невозможно.

Амаль боролась с собой. Потом открыла дверцу и вышла из машины. Мориц сказал себе, что не имеет права останавливать ее. Сквозь завесу воды Мориц увидел, что она неподвижно стоит возле машины, под проливным дождем. Взяв зонт, он вылез и раскрыл зонт над ее головой. Она шагнула к нему, встала так близко, что он почувствовал тепло ее тела. Он инстинктивно обнял ее, и она положила голову ему на плечо. Так они простояли несколько минут, а тяжелые капли били по асфальту вокруг их ног. Внезапно дождь начал стихать. Небо посветлело, дробь по асфальту становился все тише, и вот уже густо капало только с деревьев. Амаль отпрянула от Морица, но теперь все было иначе. Они оба чувствовали это, хотя не произнесли ни слова. Амаль встряхнула рукой мокрые волосы, а Мориц убрал зонт. Потом они сели в машину.

– Я голодна, – сказала она.

И улыбнулась, так что он почувствовал и ее ранимость, и ее желание жить. Как бы ему хотелось снова стать таким же молодым.

* * *

Амаль ела так, словно три дня постилась. В первой же булочной она заказала крендель с маслом, шоколадный рогалик и булку с паштетом и соленым огурцом. Она настояла на том, чтобы пригласить Морица, и расплатилась одной из купюр в сто марок, которые принесла для доктора. Под конец они отправились в кафе-мороженое, где она заказала вафли с клубникой, лимоном и миндалем. В мокром тротуаре отражалось солнце, пробившееся сквозь облака. Им не хотелось расходиться по домам, поэтому они сели в «ситроен» и поехали за город. О ребенке они больше не говорили, он просто был теперь с ними. И любой, кто увидел, как они гуляют вдоль пшеничного поля, принял бы их за отца и дочь, а может, и за влюбленную пару, кто знает.

* * *

Ранним вечером Мориц отвез ее обратно в студенческий городок. Он высадил ее около метро, чтобы никто из знакомых не увидел их вместе. Ничего не произошло, и никто никогда об этом не узнает. Самые прекрасные моменты, подумал Мориц, спрятаны в промежутках.