Мы поднялись на два этажа и пришли в большую овальную залу с накрытым столом и свечной люстрой под потолком. Свечи, кажется, были ароматическими: в воздухе витал еле заметный запах душистого воска. Гости барона за стол пока не садились.

Появился GRSS со своей музой. На нем был черный смокинг в рыбьих скелетах, на ней — маленькое черное платье с желтым цветком на спине. И опять эта розовая подвязка над икрой. Все гости барона были одеты одинаково — господа в разноцветных смокингах, дамы в крохотных черных платьях, подвязках и бутсах.

— Почему фемы раньше были в длинных платьях, а сейчас переоделись в короткие? — спросил я Герду. — И почему они все в черном?

Герда снисходительно улыбнулась.

— Вот видно, что ты не светский человек. Это дресс-код с лентой скорби для ужина при свечах.

— С лентой скорби? Это розовая тряпка на ноге? Зачем она?

— Солидарность с мужчинами, изнасилованными в Курган-Сарае. Давно уже в моде.

— Я не видел раньше.

— В Москве тоже носят — сказала Герда. — Только под рейтузами. Чуть-чуть бугрится под коленом, и все сразу понимают.

До меня дошло наконец, что значат выражения «подрейтузный либерал» и «подрейтузный аккаунт». Нет, я понимал, что так называют прогрессивный аккаунт с ограниченным в целях личной безопасности доступом. Но откуда пошло это выражение, я не знал.

— А в Москве-то зачем? — спросил я.

— Ну как зачем. Сексапильно. Женщина как бы говорит — да, у меня тоже есть кнут, но я совсем не из улан-баторского фембатальона… Возможны варианты…

GRSS с музой уже шли к нам. Кроме них, я не знал здесь никого. Они, видимо, тоже.

— Кто все эти люди? — спросил я, кивая на гостей.

— Не имею понятия, — ответил GRSS. — Зеркальные секретари и секретарши. Все серьезные гости, конечно, баночники. Физическая репрезентация им не особо нужна, могли бы встретиться хоть на Бетельгейзе. Все это исключительно из уважения к причудам барона.

Он был прав, конечно. На элитных светских сборищах сегодня происходит одно и то же: разряженные в пух и прах зеркальники транслируют сенсорную информацию под землю, где хранятся нанявшие их мозги.

— Почему не нужна, — с сильным акцентом сказала его муза. — Надо же на что-то надевать брилланты.

У нее был плохо прокачан русский язык. Но мой шведский вряд ли звучал лучше. Я не пробовал изъясняться на нем прежде, не хотел и сейчас — на моем импланте стояла довольно примитивная лингвобаза.

— Да-да, — согласилась Герда. — Последняя баррикада статусного потребления напоказ. Смотрите, какими мы были бы, если бы мы до сих пор были…