Но началась эпоха Монтекки и Капулетти.
Много шума и крика, а ещё больше нетерпимости и взаимоненависти.
В таких случаях подобные семьи уезжали кто в Россию, кто в Штаты (я лично знаком с такими семьями и там, и там).
Или оставались дома, если у мужчины хватало мужества, а у женщины терпения.
В нашем же случае, Ромео был слаб и беспомощен, а Джульетта не привыкла решать сама. Тогда договорились, что Джульетта уедет в Ереван, уедет на время, поживёт там у своих родственников, а он пока подлечится, и уже тогда, если невозможно будет оставаться в Баку, они уедут.
Уедут из Азербайджана, и из Армении.
Так и решили.
Здесь и выступили на авансцену Монтекки и Капулетти, стали диктовать, решать за них.
Он просил, умолял, чтобы они помогли ей приехать к нему, хоть на день, хоть на час.
Чтобы попытались переслать его письма.
Чтобы как-то связали с ней по телефону.
Ему не возражали, не отчитывали, но намеренно ничего не делали, а между собой говорили, что на старости человек становится эгоистичным и несносным, что ему нет дела до других, только и знает, что выпячивать собственные болячки. Вокруг погибают люди, страдает весь народ, а он всё о своей «красавице».
Джульетте было чуть-чуть легче.
Она была здорова, могла ходить.
Она и ходила всюду, искала лазейки, пыталась что-нибудь придумать, хоть что-то узнать, хоть что-то сообщить о себе. Но всюду была непробиваемая стена.
Дома родственники, специально, чтобы она слышала, говорили о зверствах турков, на почте смотрели на неё безумными глазами.
Она сумела добраться до каких-то гуманитарных организаций, но они занимались только пленными и заложниками. И только своими.
Каким-то чудом, используя всю свою женскую изворотливость, она сумела всё-таки дозвониться до Ромео. Но