Прежде всего, Спилберг имел в виду виртуозность ремесла: движение камеры, выбор линз, освещение.

…естественное освещение, одно из составляющих стиля Кубрика… кастинг актёров, и пр., и пр. Он говорит, что сначала не принял фильм Кубрика «Сияние»[561], потом посмотрел ещё раз, и ещё, и ещё (25 раз?!), и фильм стал нравиться ему всё больше и больше. Будто раскрылась неведомая конструкция, которая ускользала при первых просмотрах.

Но было и нечто другое, более принципиальное.

Кубрик, по словам Спилберга, всегда говорил: «я хочу изменить форму», «я хочу сделать кино, которое изменит форму». Как выясняется, он имел в виду не свет, не движение камеры, не кастинг актёров, нечто другое, выходящее за границы ремесла – под формой, он имел в виду способ повествования, то, как рассказывается та или иная история.

Спилберг называет Кубрика «хамелеоном», который никогда не снимал одно и то же дважды, «каждый его фильм это другой жанр, другой период, другая история, другой риск» (обратим внимание на слова «другой риск»), каждый новый сюжет был «так таинственно изложен».

Наконец, весьма примечательные слова: «то, как он (Кубрик) переживал сюжет, противоречило привычному способу его потребления».

Бесспорно, Спилберг, раскрывая смысл своих слов «о непривычном способе потребления» и о «безупречности» Кубрика, мог бы написать большое эссе о том, как он понимает кино, что оно для него значит, что в нём главное, каково в нём место зрителя, что от зрителя следует ожидать. Не имея такого развёрнутого эссе, я должен допустить, что могу переступить границы мыслей Спилберга, он конструирует один культурный контекст, я другой, но, особого криминала в этом не вижу.

Культурные интуиции не должны и не могут совпадать, за словами Спилберга стоит не только художественный опыт, но и опыт успешного продюсера, иначе говоря, владеющего ремеслом регулировать движение культурного продукта, моё право двигаться от его культурной интуиции в ином направлении. Мне трудно понять многие парадоксы, связанные с жизнью и творчеством Кубрика: как можно быть одновременно популярным светским персонажем и мизантропом-затворником, как возможен стиль «на границе между массовой и музейной культурой», но я оставляю эти вопросы за границами настоящего текста.

…где кончается кино и начинается жизнь

На мой взгляд, Стэнли Кубрик относится к тем художникам,

…не уверен, что к их числу следует отнести самого Стивена Спилберга…

для которых жизнь и искусство, в данном случае жизнь и кино, размывают свои границы. Долгие репетиции, съёмки, монтаж, просмотр, обсуждение, дальнейшая жизнь фильма в пространстве культуры, трудно сказать, что здесь «кино», а что «жизнь», как таковая.