Порой казалось, что торосит совсем рядом, и тогда дежурный выпускал несколько ракет, тщетно пытаясь разглядеть за короткие секунды их горения, что там происходит.

Наконец забрезжил рассвет, окрасив все вокруг - сугробы, торосы, палатки - в унылый, пепельно-серый цвет, придававший еще большую мрачность происходящему.

Часы показывали восемь, когда льдину потряс сильный удар, от которого закачались лампочки, а со стеллажа на пол вывалились несколько тарелок. Палатки мгновенно опустели, и их встревоженные жители столпились в центре лагеря, напряженно вглядываясь в густой туман, появившийся невесть откуда. Что скрывается там, за его непроницаемой пеленой?

-  И откуда столько тумана натащило? - удивленный столь необычным для нас явлением, сказал Дмитриев.

-  Чертовски дурной признак, - пробормотал, покачав головой, Яковлев. - Наверное, неподалеку образовалась большая полынья. Вот она и парит.

-  Может, сходить разведать, что там творится? - сказал Курко. - Мы с Иваном мигом управимся, одна нога здесь, другая там. Как, Михал Михалыч? - И, не дожидаясь ответа, Костя шагнул в серую густую мглу. За ним последовал Петров.

-  Вернитесь! Немедленно вернитесь! - крикнул Сомов, но обоих уже поглотил туман.

-  Вот чертушки, - возмутился Никитин. - Ну чего они на рожон лезут? Подождали бы немного. Скоро рассветет, и тогда разберемся, что к чему.

-  Вроде бы жмет с востока, - сказал Яковлев, вслушиваясь в громыхание льда. - Похоже, дело серьезное. Только бы наша льдина выдержала.

-  Должна выдержать, - уверенно сказал Сомов, - все-таки трехметровый пак. Окружающие поля много тоньше, и они должны служить хорошим буфером при подвижках.

Понемногу туман стал рассеиваться. Стали хорошо различимы дальние палатки, а за ними черные фигурки Курко и Петрова, удалявшиеся от лагеря. Они были в сотне метров от нас, как вдруг ледяное поле за их спиной треснуло с пушечным грохотом. Обломки поля разошлись на несколько метров, а затем поползли друг на друга с лязгом и скрежетом. За несколько минут образовалась высокая гряда торосов. Наши лихие разведчики бросились бежать назад к лагерю, а мы, затаив дыхание, следили, как они карабкаются через шевелящиеся льдины. Ведь стоит сделать один неверный шаг - и их раздавит многотонными громадами. Лед наступал. Огромные ледяные глыбы наползали одна на другую, обрушивались вниз и снова громоздились. Будто адская мясорубка перемалывала трехметровый пак, и наша надежная льдина метр за метром исчезала в ее прожорливой пасти. Маленькая брезентовая палатка гляциологов затрепетала на верхушке голубовато-белой скалы и, перевернувшись, исчезла в ледяном хаосе. Вал торосов поднимался все выше и выше. Вот он достиг уже шести, восьми метров. Лед впереди него, не выдержав, трескался, ломался и под тяжестью глыб, давивших сверху, уходил под воду. Шум стоял такой, что приходилось кричать друг другу. Снова грохнуло, и метрах в двадцати перед наступавшим валом возник новый. Он стал расти на глазах. Льдины скрипели, охали, налезая друг на друга. Когда высота его достигла 7-8 метров, поле, не выдержав тяжести, снова раскололось с оглушительным треском, метрах в пятидесяти от фюзеляжа образовался третий ледяной хребет и с угрожающим рокотом покатил на лагерь. Он, словно лавина белых танков, продвигался вперед, сокрушая все на своем пути. Тем временем северное крыло вала неумолимо приближалось к радиостанции. Палатку то и дело встряхивало от толчков. С жалобным звоном посыпались со стола миски. Из перевернувшегося ведра выплеснулась вода, залив пол. Щетинин, стоя у отброшенной кверху дверцы, с тревогой следил за приближающимся валом.