-  Ну что приуныли, друзья, - раздался голос Сомова, - вспомните, что говорил Нансен. Трудное - это то, что может быть сделано немедленно; невозможное требует немного более времени. Так вот трудное мы уже преодолели, а невозможное наверняка преодолеем. Так что выше голову.

Постепенно еда и горячий чай сделали свое дело. Все повеселели и принялись обсуждать наши перспективы. Было решено, как только закончится пурга, немедля начинать поиск подходящей льдины для перебазирования лагеря.

Однако рассиживались мы недолго. Первым поднялся Миляев.

-  Вы, ребята, чаевничайте, а я пойду погляжу, как там торошение повлияло на силы земного магнетизма, да и в магнитном павильоне порядок надобно навести.

-  Нам, пожалуй, тоже пора, - сказал Яковлев, застегивая куртку на все пуговицы. - Пошли, Ванечка, трещины промерим, а заодно структуру льда поглядим.

-  А у меня метеосрок подоспел, - сказал Гудкович, нахлобучивая шапку.

-  Пойдем, Саня, к машине, - сказал Комаров, - надо бы из снега вызволить. Там такой сугроб навалило, что мне одному не справиться.

За ними ушли Сомов с Никитиным разбираться со своим гидрологическим хозяйством, а я отправился на склад, за продуктами. Притащив на камбуз все необходимое, я, то и дело опасливо поглядывая на восьмиметровую громаду вала, нависшего над фюзеляжем, заполнил бак снегом, водрузил его на плитку и принялся наводить порядок в кают-компании. Работа шла споро. Под ударами пешни толстый слой льда, покрывавшего пол, вскоре превратился в груду зеленых осколков. Покончив с ледяным "паркетом", я принялся палкой выколачивать брезент полога, очищая его от инея. Кают-компания заполнилась снежной пылью. Она набивалась в рот, в уши, лезла за воротник и, мгновенно тая, превращалась в холодные струйки, стекавшие по спине. Наконец, работа была благополучно завершена, и я уселся на скамью, распрямив занемевшую поясницу.

-  Теперь, пожалуй, можно и чайком побаловаться, - сказал я вслух и, отодвинув бак, поставил на газ чайник. Хлопнула дверца, и между полотнищами полога просунулась заиндевелая физиономия Гудковича.

-  Шел по улице малютка, посинел и весь дрожал, - продекламировал он осипшим голосом. - Может, Виталий, обогреешь сироту?

-  Как не обогреть? А вот и чайник крышкой сигнал подает. Присаживайся за стол, я сам с тобой с удовольствием почаевничаю.

-  Может, теперь пойдем поглядим на лагерь? - предложил я, допивая вторую кружку.

-  Я не против, - сказал Зяма, натягивая куртку. Метрах в десяти от самолета путь нам преградила трещина шириной метра в полтора. Ее полупрозрачные, зеленоватые стены разошлись под углом 45°, образовав глубокий овраг, по дну которого журча извивались ручейки черной воды. Оглядевшись, мы обнаружили неподалеку валявшийся трап. Перекинув его через трещину, мы ползком перебрались по обледеневшим доскам на противоположный берег. Пройдя несколько шагов, мы оказались у подножия вала. Огромные глыбы нагромоздились друг на друга на восьмиметровую высоту. Взобраться по ним на гребень вала было делом весьма рискованным. Ноги то застревали между льдинами, то цеплялись за их зазубренные края, скользили по отполированной поверхности. Иногда глыба, казавшаяся устойчивой, вдруг уходила из-под ног, и мы с прыткостью горных козлов прыгали на другую, рискуя сломать шею. Наконец мы добрались до гребня вала. Открывшаяся панорама лагеря повергла нас в уныние. С трех сторон его окружали огромные ледяные валы. За каждым из них виднелись, словно застывшие волны морского прибоя, еще несколько, разделенные между собой неширокими проходами, забитыми ледяным крошевом, присыпанным снегом. В полукилометре от нас на западе чернело широкое разводье. Наша паковая льдина, одиннадцать месяцев служившая нам надежным пристанищем, превратилась в мозаику из различной формы и размеров обломков. Она напоминала кусок стекла, по которому ударили молотком.