Едва я принялся накрывать на стол (подоспело время обеда), как раздался чей-то восторженный вопль:

-  Самолет! Самолет летит! Я выскочил из палатки.

-  Где самолет?

-  Да вон там, - сказал Саша, показав рукой куда-то на северо-восток. Я пристально всмотрелся в белесо-голубое небо. - Слышишь, гудит?

Действительно, где-то на северо-востоке я уловил шмелиное гудение самолетных двигателей. Оно постепенно усиливалось, и вскоре уже можно было различить черную точку. Она быстро увеличивалась в размерах, принимая очертания самолета, позади которого тянулись белые хвосты инверсии.

-  Американский тяжелый бомбардировщик Б-29, - безапелляционно заявил Комаров, приставив ладонь к глазам. - "Летающая крепость". Высота пять тысяч метров.

-  А может и не Б-29, - тут же возразил Дмитриев.

-  Точно, "Летающая крепость", - подтвердил Никитин. - Американцы с 1947 года проводят разведку погоды несколько раз в неделю. Это так называемая "Операция птармиган", что значит "Белая куропатка". Они летают по маршруту Фербенкс-Аклавик-Северный полюс-Барроу-Фербенкс, обычно на высоте три-пять тысяч метров. Полет продолжается тринадцать-девятнадцать часов. Каждые полчаса они передают по радио в метеоцентр на Аляске сведения о температуре и влажности воздуха, барометрическом давлении, скорости и направлении ветра, состоянии облачности. Заодно с метеонаблюдениями экипаж проводит испытания образцов нового навигационного оборудования, пищевых рационов, спецснаряжения. А медики, которые находятся на борту, занимаются физиологическими и психологическими исследованиями членов экипажа.

-  Я вот сейчас подумал, - сказал Миляев, усмехнувшись, - сидят себе америкашки, попивают кофий. Глядь вниз, а там наша станция. Вот бы они засуетились. Как бы не надумали пониже спуститься, чтобы нас рассмотреть.

-  Только этого нам не хватало, - сказал Курко с опаской, - вот накроется наша секретность.

-  Да не до нас им, - сказал Никитин. - Но на всякий случай надо бы посыпать палатки снегом, чтобы не так выделялись.

Пока шло оживленное обсуждение этого события, я решил известить Сомова. Он сидел в рабочей палатке, склонившись над лункой, из которой выползал очередной батометр. Видимо, за тарахтением лебедки он не слышал ни звуков самолетных моторов, ни наших громких голосов.

Сомов поднял на меня глаза, покрасневшие от ночного бдения и гари паяльной лампы:

-  С чем пожаловали, доктор?

-  Самолет над станцией, Михал Михалыч! Наверное, это американцы. Они с сорок седьмого года регулярно летают. А нас они не могут заметить?

-  Надеюсь, что нет.