9  марта.

К северу от лагеря, метрах в 75, ночью образовалось разводье, а на северо-востоке опять загудело. Лед перешел в наступление. Грохот то нарастает, то, чуть утихнув, возобновляется с новой силой.

На глазах растут гряды торосов. И невольно задумываешься: а не придется ли снова удирать? Стих ветер. Температура повысилась до -25°. Небо очистилось от туч, засияло солнце, и мы почувствовали настоящую весну, несмотря на тревоги, вызванные новой подвижкой полей.

10  марта.

Чтобы окончательно не угореть, я поднимаю откидную дверь, и в палатку вместе с клубами холодного пара врывается солнечный луч. Он заливает ярким светом койки, развешанные куртки и унты, пробирается по лохматым, отсыревшим шкурам, в самые затаенные уголки и вдруг вспыхивает в стеклах четырех бутылок шампанского - подарка Мазурука.

11  марта.

Подвижки льда не прекращаются, вызывая в нас неуверенность в завтрашнем дне. Кажется, пора подыскивать новую подходящую льдину, которая послужит нам убежищем на случай очередной катавасии. Пользуясь ясной солнечной погодой, мы ежедневно уходим из лагеря в поисках надежной льдины, пригодной для постройки аэродрома. Но наши поиски, кроме разочарования, ничего не приносят. Старый аэродром перемолот до неузнаваемости, а новый, на котором мы принимали самолет Ильи Павловича, за одну ночь сломало и обломки разнесло в разные стороны.

В общем, сказка про белого бычка. Опять со всех сторон торосит. Потрескивает лед под ногами. Даже всезнающий, всеведущий Яковлев не может дать гарантию, что лед не разверзнется под палаткой.

После некоторого перерыва, вызванного февральскими событиями, мы вновь отдаем регулярную дань гигиене: моемся, чистимся, бреемся. Бородачи, к которым принадлежу и я, стали тщательно подстригать свои бороды. Но вид у нас все-таки очень затрапезный. Из протертых местами брюк торчат клочки меха, швы на куртках расползлись, унты стерлись до ранта, свитера почернели от копоти, растянулись и посеклись. О моем костюме и говорить нечего. Он так просалился и прокоптился, что стал водонепроницаемым. Миляев утверждает, что мне не страшно никакое разводье, ибо я просто не могу в нем утонуть.

Щетинин занемог. Ангина. Я пичкаю его лекарствами, заставляя по сто раз на день полоскать горло.

И все же весна есть весна. Это особенно чувствуют щенки. Они носятся вокруг палаток, играют с консервными банками, гоняются друг за другом, методично покрывая снег вокруг лагеря желтыми кружевами. Воздух напоен солнечным светом. Все вокруг искрится, блестит, переливается, на южных скатах палаток снег полностью стаял, обнажив изрядно выгоревший, но пока еще сохраняющий прочность кирзовый тент. Гидрологи развили кипучую деятельность. Взорвав лед, они приготовили вторую лунку и теперь в шесть рук (две из них Сашиных) стараются наверстать упущенное в результате обрушившихся на нас разломов и торошений.