Спозаранку мы с Костей Курко отправились на аэродром. Но оказалось, что мы не первые. Там уже развил бурную деятельность Комаров, вновь ощутив себя начальником аэродрома. Снова и снова заставлял он своих помощников то засыпать снегом обнаруженные ямки, то сковыривать небольшие, ставшие торчком льдинки. Наконец кто-то заорал во весь голос:

-  Летит!!!

-  Зяма, зажигай шашку! - скомандовал Комаров. Гудкович воткнул в отверстие шашки толстую специальную спичку, и столб густого черного дыма, свиваясь в кольца, поднялся к небу. Мазурук пронесся над куполами палаток, а мы прыгали от радости, подбрасывая кверху шапки. Машина пошла на посадку и, легко коснувшись колесами льда, покатила по полосе. Развернувшись, Мазурук зарулил на стоянку, где маячила фигура Комарова с красными флажками в руках. Один за другим члены экипажа высыпали на лед, а мы побежали навстречу. Мы тискали друг друга в объятиях, целовались, что-то пытались рассказывать, перебивая друг друга. Нам пихали в руки какие-то свертки, яблоки, еще теплые булки, хлопали по спине, не зная, как выразить обуревавшие их теплые чувства. К сожалению, свидание оказалось недолгим. Ледовая обстановка вокруг лагеря внушала опасения - слишком уж много было свежих разводий, - и Мазурук решил не задерживаться.

-  Не журитесь, - повторял он, добродушно улыбаясь, - скоро опять прилечу, тогда и лагерь осмотрю, и докторский обед попробую, а сейчас не стоит рисковать.

Закрутились винты. Мазурук, открыв остекление кабины, приветственно помахал рукой. Самолет разбежался и, проскочив над самыми торосами, ушел в небо, оставив на льдине одиннадцать радостно бьющихся сердец, гору писем, журналов, две свиных туши, мешок свежего лука, два десятка нельм, четыре бутылки шампанского и свежие булочки - личный презент экипажа. Но бочка меда редко бывает без капли дегтя. Комаров, разряжая ракетницу, не удержал курка и ракета попала прямо ему в ладонь. К счастью, толстый мех рукавицы спас его от серьезных неприятностей. Он отделался легким испугом, синяком во всю ладонь и небольшим ожогом, а я обзавелся новым пациентом.

8 марта.

-  Сегодня восьмое марта, - сказал Миляев, - это самый шумный женский день в моей жизни.

Метрах в ста от палатки с громким треском лопнула льдина и разошлась метров на десять. Но то ли яркое солнце, то ли весеннее настроение, то ли прилив бодрости, вызванный прилетом Мазурука, то ли привычка, но это событие не вызвало никаких эмоций, кроме шуток.

Однако жизнь в нашей палатке-камбузе становится просто невыносимой. От непрерывно парящих кастрюль, подтекающих газовых редукторов и кухонного чада здесь нечем дышать и приходится время от времени выскакивать на улицу поглотать свежего воздуха. Я-то в общем уже адаптировался к подобной обстановке, но каково Сомову и Яковлеву? Они молча переносят муки, выпавшие на их долю, а глядя на них, помалкивает и Дмитриев.