Когда палатка пустеет, я приступаю к своим осточертевшим обязанностям кока. Оленье мясо на исходе, да и запас других продуктов основательно поредел. О вкусностях пришлось позабыть, и я каждый раз лихорадочно листаю поваренную книгу, ища блюда попроще. Благо разных круп пока предостаточно. Я поставил вариться на плитку суп из мясных консервов, принес оттаивать несколько банок рыбных консервов неизвестного содержания из-за отсутствия этикеток и, усевшись на койку, предался размышлениям. Вроде бы прошло всего полгода, а сколько событий, сколько впечатлений! Я чувствовал, как внутренне изменился за эти месяцы. Стал по-иному оценивать людей и их поступки, как-то по-иному понимать и ценить жизнь, воспринимая ее в каком-то новом, непривычном измерении. Научился, говоря словами поэта У. Блейка:

В одном мгновеньи видеть вечность,

Огромный мир - в зерне песка,

В единой горсти - бесконечность

И небо в чашечке цветка.

Мои философские рассуждения прервал приход Дмитриева.

-  Доктор, нальешь стопарик женьшеня, тогда первым узнаешь потрясающую новость.

-  Давай не томи, рассказывай, а за стопкой не постою.

-  Так вот, слушай. Операция по снятию станции начнется в апреле. Руководить ею будет Илья Мазурук.

Вот это новость!

3  марта.

Мазурук кружит где-то в районе мыса Челюскин и сообщил радиограммой, что при первой возможности прилетит к нам на станцию. Просит хорошенько подготовить полосу для приема самолета на колесах.

Отложив все несрочные работы, мы скопом двинулись на аэродром. Неподалеку от лагеря Яковлев с Петровым обнаружили обширное разводье, покрытое ровным молодым льдом толщиной почти 50 сантиметров. По их утверждению, с которым согласился Комаров, этого вполне достаточно, чтобы принять тяжелый Ил-14.

Уже поздно вечером пришла наконец долгожданная радиограмма: "Завтра в 3 часа 50 минут по МСК буду у вас. Мазурук".

4  марта.

Полночи мы трудились на аэродроме, наводя марафет, то и дело поглядывая на небо: не портится ли погода? Но она не подвела. Небо было чистым, безоблачным, и лишь легкий ветерок весело носился по полосе, подметая снежную пыль.