Не забыл Михмих и моей врачебно-кухонной деятельности, найдя для нее добрые слова.

Кто нас осудит, если после такого серьезного совещания и телеграммы из Ленинграда о вылете отряда Мазурука для снятия станции мы устроили шикарный банкет, истратив последние запасы деликатесов, столь бережно хранившиеся до этой минуты Дмитриевым, и две бутылки шампанского, подаренные Мазуруком.

2 апреля.

В очередную экспедицию в старый лагерь отправляется сразу человек шесть. У каждого свои дела. Я должен пошуровать в фюзеляже, может, что-нибудь интересное завалялось. У Комарова в мастерской остались какие-то инструменты и детали, а Яковлев с Петровым, уговорив Зяму, пришли за последним "кабаном". За нами увязалась шумная собачья компания. Громко тявкая, щенки бежали, то и дело падая на скользком льду. Но первая же гряда торосов повергла их в смущение. Мы перебрались на другую сторону и остановились, с любопытством ожидая, как щенки преодолеют возникшее препятствие. Впрочем, в собачьем коллективе, как и в людском, всегда обретается скрытый лидер. Им оказался мохнатый Шарик с белой звездочкой на лбу. Он повертелся на месте, а затем затрусил неторопливо вдоль гряды и наконец, обнаружив проход, втиснул свое лохматое тельце и проскользнул на другую сторону. Остальные щенки последовали его примеру.

Яковлев и Петров облюбовали толстенный ледяной лоб и принялись пилить его голубую твердь. Но щенки оказались тут как тут. Они рычали на пешню, лезли под самую пилу, совали любопытные мордашки в шурф, вертелись под ногами, радуясь возможности принять участие в новой игре. Наконец, Петрову это надоело, и он, вытащив из кармана кусок колбасы, заманил всю щенячью компанию в палатку и захлопнул дверцу. Они сидели там, возмущенно тявкая, пока глыба полтора метра толщиной не была выпилена из ледяного массива, разделена на куски и погружена на нарты. Лед оказался совершенно пресным. Вот почему так заманчиво голубели вокруг оттаявшие льдины. На некоторых снег полностью исчез, и они поутру были лишь припудрены голубоватым инеем.

3-4 апреля.

Нас закружила, задергала предотъездная суета. По лагерю несется перестук молотков. Вся аппаратура тщательно запаковывается. По воздуху летают обрывки бумаги, клочки ваты, стружка, хранившаяся по сусекам до поры до времени.

Неожиданно Москва подкинула нам хлопот (а то своих у нас было мало). Очередной радиограммой нам предписано вывезти на Большую землю порожние газовые баллоны и... бензиновые бочки. Трудно понять начальство. Ведь этих самых железных бочек из-под бензина валяется по всей Арктике видимо-невидимо. Но приказ есть приказ. Приходится выполнять, и мы в сопровождении газика отправляемся в старый лагерь. Бочки грузим на автомобиль, а баллоны на санки, в которые превратилась грузовая дверца, выдранная Комаровым с помощью лома из фюзеляжа.