Общественное мнение всколыхнулось. Одни выступали за смертную казнь, другие считали, что на первый раз хватит с Джамбо и менее жестких мер. Но Босток держался кремнем: сутки спустя слона привели на стадион и в присутствии тысячи человек опутали его девятитонную тушу сложной сетью высоковольтных проводов. Джамбо совершенно не сопротивлялся. В то утро он выказывал полнейшее благодушие и, не зная, что минуты его сочтены, весело трубил и приветствовал публику, вздымая хобот.

Когда Босток вместе с родителями пострадавшей девочки уже собирался опустить рычаг, приводивший в действие электрический приговор, на стадион галопом прискакал, размахивая какой-то бумагой, конный полицейский. Это было помилование! Доктор Конрад Дил, мэр Буффало, только что подписал приказ о помиловании толстокожего.

Большая часть публики радостно зааплодировала нежданному deus ex machina, но, как ни странно, нашлись и такие, кто разочарованно засвистел и заулюлюкал. Все сошлись на том, что слону повезло больше, чем Леону Чолгошу. Но ведь и вина их была несоразмерна, — высказался один благоразумный джентльмен, присутствовавший на стадионе с супругой и детками. В конце концов, Джамбо не увлекался анархизмом и хладнокровно не убивал президента Соединенных Штатов.

[Главы XXX и XXXI]

[Главы XXX и XXXI]

В этой части Чикита рассказывала про первые дни своего брака. Не подумай только, что она сильно об этом распространялась. Управилась за три абзаца, словно тема большего не заслуживала. Писала только, что они с Тоби Уокером были созданы друг для друга и после свадьбы муж повсюду следовал за ней. Например, на выставку в Чарлстоне, начавшуюся через две или три недели после окончания Панамериканской[148].

Меня насторожила ее немногословность относительно замужества, и я подумал, дело тут нечисто. К чему губить такой сочный эпизод и сводить его к паре строк? Я пристал с расспросами к Рустике, но мало чего добился. Она только хмыкнула и закатила глаза. У Рустики имелся обширнейший репертуар хмыканий, которые означали все, что угодно, в зависимости от интонации и угла закатывания глаз. На сей раз я подметил смесь издевки и отвращения, что лишь подстегнуло мое любопытство.

Оставалось только ждать очередного приема в Фар-Рокавей. Когда Чикита в сотый раз взялась декламировать своим голубкам «Бегство горлицы», я тихонько увел мистера Колтая из гостиной и учинил ему допрос. И многое узнал об этом браке. Много такого, о чем Чикита умолчала. Тебе, если хочешь, расскажу.

Во-первых, я чуть не упал со стула, когда Колтай сказал, сколько мужу было лет. Если помнишь, в предыдущих главах Чикита все время называет его «юный Тоби», но точного возраста никогда не указывает. Так вот, этому сопляку едва исполнилось семнадцать. Их разницу в годах больше всего и смаковали газеты, когда о свадьбе стало известно, да и потом, во время скандала, тоже.