Чикита и Тоби Уокер действительно познакомились на Панамериканской выставке, где он работал у Бостока человеком-сэндвичем. Насчет романа есть две версии. Некоторые считали, что Тоби охмурил Чикиту ради денег — понял, что, если женится на ней, жить будет как король. А другие — и Колтай в их числе — придерживались мнения, что он и в мыслях ничего такого не держал, а все началось по капризу лилипутки. Якобы она зазывала его в свой фургончик, обволакивала медовыми речами, кормила конфетами, поила ликерами, делала подарки и выставляла напоказ то ножку, то сосок.

С точки зрения сторонников первой версии, Тоби был негодяем, канальей, альфонсом, приспособленцем, который только о деньгах и думал, а Чикита влюбилась в него, словно школьница. Их противники утверждали обратное: Чикита коварно соблазнила наивного простачка, потому что с годами становилась все охочее до молоденьких. Что до меня, я не знал, к кому примкнуть. Точнее, мне казалось, обе истории не лишены смысла.

По описанию Колтая, Тоби более всего напоминал огородное пугало: тощий, долговязый, с длинными руками и ногами, бледный и белобрысый. Да еще и носатый и прыщавый в придачу. И что в нем нашла Чикита? Загадка. По крайней мере, в одетом виде он привлекательностью не отличался. Колтай даже подозревал, что парень приехал на выставку девственником, а первые уроки любви ему преподала как раз Чикита.

Как бы там ни было, а это оказался один из самых страстных романов из тех, в которые Чикита то и дело ввязывалась. Тут ее так прошибло, что она хотела только одного — нежиться в постели со своим красавчиком. Даже стала укорачивать выступления, чтобы пользоваться перерывами на полную катушку. Тоби больше времени проводил нагишом, чем в своих рекламных латах.

Чикита меня давно предупреждала, что господин Колтай — извращенец, но до того вечера мне не доводилось в этом убеждаться. Знаешь, в чем он мне признался, нимало не стесняясь? Он, мол, отдал бы что угодно, лишь бы подсмотреть в дырочку, чем занимались лилипутка и дылда в фургончике. И тут же начал фантазировать: делали ли они то, творили ли это, хватала ли его Чикита за одно, а он ее лапал за другое… Мысли у старикана были грязнее некуда. И описывал-то он все эти мерзости так живехонько, подлец, что я прямо начал себе представлять их воочию, а потом смотрю — у меня аж встал! Тут я так разозлился, что велел ему замолчать, хватит с меня гадостей.

Тогда он стал рассказывать, что было дальше. Босток пришел в ярость, узнав о романе. Не потому, что у Чикиты завелся любовник — личная жизнь артистов его не интересовала, — а потому что она взяла моду не вылезать из постели в рабочее время.