— А ты говорила, они в нас мертвой хваткой вцепились! — упрекнула она служанку. — Куба теперь свободное самостоятельное государство. Я знала, что нас не постигнет судьба Гавайев или Пуэрто-Рико. — Рустика помалкивала, и Чикита продолжала: — Какие у тебя теперь возражения? Вот тебе, пожалуйста, конституция, правительство и президент, как в любой уважающей себя стране.

Рустика не нашлась что ответить, но по долгом размышлении все же придумала, как метнуть в ответ отравленный дротик. Для начала она восхитилась учеными голубями профессора Колумбуса из Чикитиного цирка. Они ведь такие смирные и так хорошо выдрессированы, что хозяин позволяет им вылетать из клеток и порхать где вздумается. К чему запирать их, если по первому свисту они возвращаются обратно? «Они, если вдуматься, тоже свободны и самостоятельны, — заметила Рустика. — Правда, профессор Колумбус, человек предусмотрительный, подрезает им крылья — пусть летают, да не слишком далеко».

Чикита прекрасно поняла намек, выбранила Рустику (в частности, «скверной патриоткой» и «маловерной черномазой») и даже вознесла молитву, чтобы не все кубинцы были такими же упрямцами, как ее служанка.

После турне Фрэнк Босток и полковник Фрэнсис Ферари прекратили совместный бизнес. Они разделили дела и пошли каждый своей дорогой. Ферари предпринял попытку заманить Чикиту к себе, но она предпочла остаться у Бостока. В 1903 году она работала в его новом нью-йоркском шоу, всего в нескольких кварталах от Центрального парка[150].

Публику туда завлекали, помимо Чикиты, с помощью Капитана Бонавиты — в этом сезоне он работал с двадцатью нубийскими львами — и боксерского матча между кенгуру и человеком, но желающие могли также полюбоваться жирафами, гориллами, ламами, крокодилами, гиенами, гремучими змеями и прочим зверьем. К неудовольствию Чикиты, ей вновь пришлось повстречаться с Мадам Морелли, насолившей ей в балтиморском цирке. Но укротительница вела себя паинькой: видно, Босток предупредил, что больше не желает никаких ссор из зависти.

Помню, я очень осторожно спросил Чикиту, не было ли ней неловко выступать в зверином шоу на самом Манхэттене, где семь лет назад она блистала как звезда театра. И знаешь, что она ответила? «Лучше быть мышиной головой, чем львиным хвостом». Потихоньку от Бостока она попыталась найти работу в каком-нибудь водевиле, но ей предлагали только интермедии. Она семь лет не ступала на нью-йоркские подмостки, и никто не помнил ее золотых деньков во «Дворце удовольствий» Проктора. Да и все кубинское уже вышло из моды. Но в книге, естественно, ничего такого она не писала, а упоминала только, как сильно ей рукоплескали и как умирала от зависти «дама с ягуарами».