– А рассказывать так и не будете?

– Издеваешься? – без выражения уточнил Баюков. – У нас тут гора трупов, и каждый час растет, все на ушах двадцать четыре на семь, домой переодеться только забегаем, когда совсем завоняли, а ты опять со своими архивными изысканиями?

– Да я не про архивные, – пояснил Паша с досадой. – Я про эти новые как раз… убийства. Вы так и не будете никому рассказывать? СМИ там, вообще всем? Убийца серийный по городу бегает, а народ не в курсе.

Паша обнаружил, что последние слова, оказывается, бормотал в пустоту, остановился и обернулся. Отставший Баюков, помедлив, двинулся к нему с таким видом, что Паша даже отступил. Если ударит, в ответ врежу, подумал он без уверенности. Но тогда посадят. Да и дерется он лучше меня. А что я такого сказал-то, блин?

Он переступил с ноги на ногу, чтобы не так тряслись, и сглотнул.

– Не вздумай, – бросил Баюков, подойдя.

Он, похоже, подобрал эту странноватую пару слов, какую сам слышал разве что в кино, после мучительных переборов цензурных и не сопряженных с немедленным насилием вариантов, а любые другие варианты были с насилием или хотя бы экспрессивным поведением сопряжены. Поэтому Баюков просто похромал дальше, будто разговор окончен.

Нифигасеньки.

– Гора трупов, и каждый час растет, Руслан Тимурович, – напомнил Паша ему вслед.

Не врежет, так скажет что-то типа «Вякнешь чего – и твой труп к горе прибавится», подумал Паша.

Баюков сказал:

– Веди, пожалуйста, а. Время теряем.

Магнитный ключ от подъезда так и лежал в щели. Странно, подумал Паша. С другой стороны, кодовый замок, который открывают каждые десять минут, уж точно не препятствие для убийцы.

Из-за квартирной двери, обтянутой ободранным дерматином по моде прошлого тысячелетия, в ответ на колокол звонка не донеслось ни шевеления. Паша нажал на кнопку и второй раз, и третий, прислушался, опустил руку и посмотрел на Баюкова. Тот показал, что может и сам понажимать, если Паше трудно. Паша сердито утопил коричневую пилюлю в черном стаканчике и не отпускал, пока сквозь бесконечные «Динь-дон» не приблизился сердитый топот.

– Чего надо? – сурово спросила Софья.

Она выстроила эшелонированную оборону соседки: услышав звонок, не откликаться, откликнувшись, не открывать, открыв, не впускать, впустив, не позволять пройти к Ане, а позволив, перебивать на каждом слове. Даже Паша, которого это сперва немного забавляло, начал злиться. А Баюков, наверное, вообще наорал бы на решительную красотку, если бы так явно не опасался совсем загнать Аню в кокон молчания.

Аня, малюсенькая в сером спортивном костюме, носках с обезьянками и без макияжа, сгорбилась в древнем тощем кресле, похоже, раскладном и, похоже, страшно неудобном, уставившись в колени, которые стискивала пальцами в свежих пластырях с веселенькими рисунками. Баюков явно хотел спросить, что случилось с пальцами, но поймал остерегающий знак Паши и перешел к делу.