Переходы Алекс Ландрагин

Переходы

Алекс Ландрагин

Если жить суждено тебе, лучше семь раз родиться.

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Этой книги я не писал. Она мною украдена.

Несколько лет тому назад в мою мастерскую на улице Бернардинцев зашла известная любительница и собирательница книг Битти Эллингем. Она попросила переплести разрозненную рукопись, которую описала как гордость своей коллекции. Сроки и цену она оставляла на мое усмотрение, однако выдвинула одно условие, с каковым я согласился: мне не дозволялось знакомиться с текстом. Рукопись она полагала бесценной, и переплести я ее должен был соответственно. Мы порешили на том, что переплет будет в так называемом косвеевом стиле, с дублюрами и обводкой жемчугом — материалы должна была предоставить заказчица.

Битти Эллингем я знал всю свою жизнь. Она из филадельфийских Эллингемов. Вышла за бельгийского аристократа, однако, рано овдовев, вновь взяла девичью фамилию и больше в брак не вступала. Жила между квартирой на бульваре Оссмана и своим поместьем в Бельгии. Между собой мы с женой приязненно именовали ее Баронессой, притом что держалась она всегда без малейшей церемонности или чванства. Баронесса была старейшей и самой преданной моей клиенткой — и клиенткой моего отца до того, как я унаследовал переплетную мастерскую. Посвятив коллекционированию долгие годы, она собрала одну из лучших в мире библиотек, посвященных Шарлю Бодлеру. Была она не просто собирательницей: даже слово «библиофил» не воздает ей должного. Речь идет об одержимости. К своим книгам она относилась с тем же трепетным обожанием, с каким иные представители ее класса относятся к лошадям или винам. Переплеты имели для нее не меньшую важность, чем содержание. Работу переплетчика она считала искусством, а самого мастера мнила едва ли не ровней писателю. Добротно сделанный продуманный переплет, любила она повторять, — это лучший комплимент для книги. Желая сделать заказ, Баронесса лично приходила ко мне в мастерскую и заинтересованно следила за процессом, хотя и не вмешивалась. Ей доставляло особое удовольствие присутствовать при том, как в редкостную книгу вдыхают вторую жизнь, даруя ей столь же редкостный переплет. И поскольку личное собрание Баронессы предназначалось лишь для ее собственных услад, а состояние у нее было неисчерпаемое, она любила потворствовать своим прихотям, доходя до самых пределов, обозначенных законом, а порой и переступая их. Мне довелось переплести для нее редкое арабское издание «Парижского сплина» в кожу черной пантеры, а первое издание «Цветов зла» — в тюленью кожу со вставками из водяного питона.