Еще много дней мы с женой раз за разом обсуждали случившееся. Не менее, чем само по себе убийство одной из последних гранд-дам Парижа, душу мне бередила судьба этой пары агатово-серых чудес, которые неизменно подмечал всякий ее знавший, а именно — ее глаз. Отец рассказывал мне, что в юности Битти Эллингем не была особенно хороша собой, однако благодаря глазам слыла красавицей. Именно они являлись неиссякаемым источником ее очарования и, возможно, даже ключом к ее участи. Брак с бароном де Круа оказался для нее несчастливым, однако глаза ее так и не утратили своего кошачьего блеска.

Жена моя, всегда отличавшаяся большей, чем у меня, практичностью, считала, что по телефону мне солгали по вполне понятным причинам. «Должны же они думать о репутации семьи, — поясняла она. — Негоже сообщать каждому позвонившему в дом незнакомцу, что Баронессу убили и изуродовали». Мы пришли к выводу, что Баронесса оказалась замешана в каких-то темных книжных делах. Редкие книги способны всколыхнуть в человеке худшее. И, самым естественным образом, это возвращало нас к одной и той же мысли, которая представлялась даже слишком ужасной: могло ли убийство Баронессы так или иначе быть связано с рукописью, которая в данный момент лежала у меня в сейфе?

На протяжении нескольких недель я дожидался распоряжений от душеприказчиков — выполнять ли заказ или вернуть рукопись новому владельцу, кем бы он ни был. Никто со мной так и не связался. А если я не спешил кого бы то ни было уведомлять, что рукопись находится у меня, то в этом было не одно лишь своекорыстие, за ним стоял страх. Понятное дело, я совсем не хотел, чтобы моя семья разделила страшную участь Баронессы. Помимо моей супруги, лишь один человек на свете мог знать, где находится рукопись: тот, кто мне ее доставил, — а я и лица его не рассмотрел. Даже не мог поручиться, что это мужчина. Принимая во внимание ценность рукописи, я не сомневался, что душеприказчики рано или поздно со мной свяжутся, а потому за работу не брался.

Минуло несколько месяцев, и я наконец пришел к выводу, что за рукописью никто не явится. Судьбе было угодно, чтобы она оказалась у меня. Я решил, что требование Баронессы более не в силе. Раз рукопись — пусть и с оговорками — принадлежит мне, я волен ее прочитать. В лихорадке нетерпения, в один присест, в зимнюю ночь столь студеную, что Сена покрылась льдом, я проглотил все три истории в том порядке, в котором их обнаружил. Первая, «Воспитание чудовища», по всей видимости, представляет собой рассказ, написанный Шарлем Бодлером, хотя иных упоминаний об этом произведении нет ни в одном источнике, если не считать краткой записи в дневнике поэта. Почерк, впрочем, выглядел подлинным, в отличие от самого рассказа — почему именно, читателю станет ясно в дальнейшем. Вторая история, «Город призраков», — своего рода триллер-нуар; действие его происходит в Париже, а написан он, по всей видимости, вскоре после 1940 года: «Воспитание чудовища» является центром сюжета. Третья история, «Сказания об альбатросе», — из всех самая странная: похоже, это автобиография некой бессмертной чародейки.