Я не стану безоговорочно заявлять, что в книгу включена именно утраченная рукопись Беньямина. Слишком невнятный провенанс, слишком фантастическое содержание. Однако логически это именно она — и в ней нет ничего, что достоверно противоречило бы такому утверждению. А посему порешим, что рукопись и является тем, чем предстает. Правильное для нее определение — роман. Мы знаем, что Беньямин был литературоведом и соавтором (пусть и анонимным) детективного романа. Известно, что по-французски он говорил безупречно, так что такая литературная задача была ему, безусловно, по плечу. И все же напечатать рукопись под его именем немыслимо. А потому, за неимением другого авторства — ну и, если уж быть совершенно откровенным, из книгофильского тщеславия, — я решил опубликовать ее под собственным именем, снабдив всеми этими оговорками, принявшими форму предисловия. Строго говоря, я всего лишь приемный родитель этого подкидыша — при этом генетических тестов для рукописей, как известно, не существует. С этической точки зрения решение мое небезупречно, но в одном я убежден: под ним есть твердые законные основания. Поскольку с момента смерти Беньямина прошло более семидесяти лет, книга (при условии ее подлинности) более не находится, следуя букве французского законодательства, в распоряжении наследников писателя.

Я убежден, что у Баронессы не было намерения публиковать рукопись: переплет она заказала исключительно для собственного удовольствия. Притом что рассказ о публикации «Переходов» — как это случилось и почему — придется оставить для другого случая, решение о публикации далось мне нелегко. Одного уже провенанса было довольно, чтобы вызвать всевозможные кривотолки, по крайней мере во всяких укромных научных и библиофильских кругах. Досконально ознакомившись с рукописью, я пришел к выводу, что «Переходы» допускают как минимум семь толкований: это вымышленная история — то есть анонимное художественное произведение; изощренная шутка, розыгрыш или загадка, по неведомым причинам сочиненная самим Беньямином; подделка или подлог работы некоего третьего лица; бред человека в дурном физическом состоянии и под неимоверным психологическим давлением; сложная непрозрачная аллегория или басня; некий загадочный шифр, адресованный неведомому получателю, или несколько завуалированные мемуары. Мне эта история стала слишком близка, чтобы я мог высказать непредвзятое суждение. Каждое из перечисленных выше толкований я рассматривал как минимум единожды, многие — неоднократно, но окончательного вывода так и не сделал.