Через три дня после посещения Баронессы молодой человек на мотороллере доставил мне рукопись. Он не снял шлема, который заглушал его голос и скрывал лицо. Передал мне пакете рукописью и кожу на переплет. Я тут же поместил пакет в сейф у себя над мастерской.

Начало работы над переплетом связано с принятием множества решений, которые отнюдь не сводятся к выбору переплетного материала. Вставки, накладки, позолота, тиснение, прошивка, штампы, форзацы, экслибрисы, картон, фронтиспис, уголки, каптал, клей, связующие, мраморирование, футляр, титул — все эти подробности Баронесса, при всем ее ко мне доверии, имела привычку обсуждать до начала работы. В тот вечер я вскрыл пакет и осмотрел содержимое. Из черного бархатного кошелька выкатились семь сияющих жемчужин. Приложенная кожа была выкрашена в коралловый цвет. Миниатюра на слоновой кости представляла собой не портрет, что является обычным для косве-ева стиля, а стилизованное изображение открытого глаза, выполненное черной тушью. Наконец я взял в руки и саму рукопись. Несмотря на однозначное указание владелицы не читать, даже самый совестливый переплетчик не в состоянии избежать того, что на глаза ему попадутся отдельные слова или фразы. В данном случае я сразу увидел заголовок: «Переходы». Далее шел длинный ряд чисел, тоже написанных от руки, судя по всему, с содержанием рукописи не связанных. Сама рукопись, насколько я понял, состояла из трех отдельных документов, написанных по-французски, притом один из них был значительно старше двух других и выдавал иную руку. Судя по всему, жизнь рукописи была отнюдь не безоблачной: на многих страницах имелись заломы, складки или следы влаги, бумага пожелтела и испускала шоколадно-ореховый аромат, какой исходит от старой бумаги на стадии распада.

Позвонить Баронессе я собрался лишь через неделю — несколько позже обычного, а когда наконец позвонил, то услышал на другом конце провода незнакомый мне мужской голос, который сообщил, что она недавно скончалась, мирно, во сне. Я справился насчет похорон и получил ответ, что они состоялись накануне в ее бельгийском поместье. Новости так меня поразили, что я забыл спросить, как распорядиться рукописью.

Круг собирателей книг достаточно узок, новости его облетают быстро. Два дня спустя, прогуливаясь по набережной Турнель, я встретил Моргану Рамбуйе, букинистку из тех, что торгуют на берегах Сены: она специализируется на романах девятнадцатого века, и мне было известно, что Баронесса ее постоянная клиентка. Рамбуйе была вне себя от волнения. Она сообщила, что баронесса скончалась отнюдь не во сне. Ее убили, более того, тело обнаружили без глазных яблок. При этих словах я содрогнулся, вспомнив миниатюру на слоновой кости, переданную мне вместе с рукописью полторы недели назад. Я поспешил домой, чтобы ознакомиться с подробностями происшествия в Сети. Некролог в «Монд» повторял версию, которую мне озвучили по телефону: заснула и мирно отошла, а в некрологе в «Фигаро» обстоятельства смерти были опущены полностью. Менее безмятежный отчет о кончине баронессы содержался в краткой заметке из бельгийской газеты «Эко», помещенной там в день происшествия. У человека в подобных делах неопытного складывалось ощущение, что обстоятельства смерти Баронессы замалчиваются.