Сходив снова на кухню и вернувшись с брезентовой полевой сумкой, туго набитой чем-то, мать опять взмолилась:

— Иди ты, иди. Не трави мне душу, не околеешь без своего курева... На целых полтора часа опаздывает! И еще полтора на дорогу уйдет... Ведь тебя на работе терпят-терпят — и вытурят в три шеи.

— А пускай вытуривают, — беспечно хмыкнул Ларька. — Все равно скоро в армию.

— И тебе не совестно, а?.. И как у тебя только язык поворачивается? — На глаза матери вновь навернулись слезы. — Сызнова он хочет по деревне болтаться, бездельем маяться, людям глаза мозолить... Мало ли ты из меня кровушки-то попил, повыкачал, до своих-то восемнадцати лет, пока совершеннолетним не стал, пока тебя на работу не приняли?.. Да и с армией еще ничего ладом не известно... Сейчас у нас только октябрь, а тебя могут в декабре иль даже в январе взять... Ну что ты, скажи, делать будешь эти два, а то и все три месяца? Над матерью потешаться? В гроб, в могилу меня хочешь пораньше свести?

Ларька в конце концов нашел, что искал — смятую пачку сигарет и коробок спичек, — сунул и спички, и сигареты за пазуху, толкнул задом дверь: мать, с ее бесконечными причитаниями, не переслушаешь. Изо дня в день, считай, слушает.

Снаружи было пасмурно, ветрено, неприютно. Небо низкое, тяжелое, как напитанная, разбухшая от воды половая тряпка, — вот-вот накрапывать станет. Худо, ни к черту дело! На установке уж, наверно, вовсю факельная свеча разошлась, фонтан на три метра бьет. А если еще дождь соберется — вся нефть опять в логах будет.

Ларька не пошел улицей, а пошел, перемахнув изгородь, задворками, по-за огородам, чтобы подальше от людских глаз, чтобы поменьше потом языки чесали. И так в деревне смеются: «Ну и работушку себе Ларька Веденин отхватил: вскакивает когда хочет, идет когда хочет...» А что, работа как работа, нисколько не хуже других работ. Получше даже. И заработок вполне, можно сказать, нормальный, полторы сотни на руки, чистыми, со всеми там подоходными и бездетными налогами, и не уламывается, как в колхозе уламываются, которые, положим, на тракторе или комбайне сидят. Вдобавок — через день работает. Пришел на установку, сделал две откачки — на следующий день свободен, гуляй как душе угодно. Три с половиной выходных в неделю! Чем не работа?.. Одно плохо, ходить далековато — восемь километров в один конец. Подниматься и отправляться приходится засветло, возвращаешься — затемно. И идти надо все по лесу да по лесу, темень же в нем теперь по утрам и вечерам — хоть глаза выколи, шагу без фонарика не ступишь. А если еще на волков нарвешься!.. Вон прошлый год с одним трактористом случилось. Заглох у него трактор в поле, он и айда домой пешим. Здесь волки ему дорогу и перекрыли, обратно в трактор загнали. Да продержали в кабине до самого утра, до самого света, едва не околел мужик. Так-то вот сейчас ходить по лесу. Не то что летом. Летом ходить в удовольствие, солнышко тебе светит и пригревает, птицы вокруг поют, малинки или другой какой ягоды наешься от пуза.