3

3

Тягостны, однообразны стариковские думы.

Игнатий лежит на печи, смотрит в надоевший, засиженный мухами потолок, мычит что-то себе под нос, слова застревают, путаются в сивой бороде. Порой он переваливается на бок, к краю печи, поднимает свою копну-голову, глядит — не посветлело ли за окном, не перестало ли капать с крыши?

Не посветлело, не перестал дождь. Какой уж подряд день нудит. И не расходится по-настоящему, и не стихает. В лес не дает наведаться.

Были бы ноги здоровые, не посмотрел бы на эту морось. А то что и говорить, никудышные уже ноги-то, стариковские, семьдесят с хвостиком носят. Два последних года как прихватило их, так и не отпускало, ныли нещадно, «скрыпели», будто несмазанные, в коленках — ревматизм и еще какие-то болезни, как сказывают врачи, навязались. Но нынешней осенью болезни отступили вроде, отошли маленько «ходули», отмякли суставы и косточки — надолго ли? — и Игнатий решил поохотиться последний сезон, проститься с лесом. А то как-то враз занемог, не успел лесу и спасибо сказать, низкий поклон сделать.

Решил поставить на зиму капканы. Авось повезет, попадется одна-другая желтогрудка. Порадует сердце старику. На большую охоту, уж конечно, и надеяться не приходится, но душу отвести можно.

Ладно, съездил в сентябре в райцентр, в заготконтору, заключил договор на полтораста рублей, на сдачу пяти куничек. Меньше чем на пять куниц договор не заключают. Только так ныне с охотниками разговаривают. Никакого тебе почета, никакого доверия, будто он не сдаст, коли больше добудет.

— Что мало обязуетесь, Игнатий Терентьевич? — спросили его в заготконторе. — Плану нас горит, не знаем, как выкрутиться. Вовсе не стало промысловиков.

— Мне бы, старику, и этих-то, дай бог, поймать.

План у них горит, охотников не хватает. Откуда им быть, охотникам? Тут вон деревни целые исчезают, хлеб убирать некому, не то что охотничать. Везде планы горят, везде люди требуются. И куда они подевались, люди-то? Ни мору ведь, ни войны давно не было... Куда все разъезжаются, куда притыкаются? Почему людей на самые что ни на есть важные дела не хватает?

Ведь чего только не понаделали, не изобрели уже ученые, академики, профессора разные: и машины-то всякие, и телевизоры, и бомбы страшные, и в космос-то сейчас каждый год не по одному разу летают, а вот полегшую пшеницу с сырого поля убрать не могут. Не могут — и все тут. Может, тогда и космосом поменьше заниматься, пока на земле порядка путного нет? Ведь космос, науки, изобретения разные — дело это без конца и без края, порядок же на земле и в душах людских всегда нужен. В первую очередь нужен. А после уж космос, науки эти самые. Без первого, без матицы, так сказать, не будет большого толку и от второго.