Сокр. Поспеши же, Никиас, к друзьям своим, обуреваемым словами, и, если имеешь силу, помоги им в их недоумении. Ты видишь, как плохо наше дело: скажи, что почитаешь ты мужеством, разреши наше сомнение, вырази словом мысль твою.

Ник. Да я давно вижу, Сократ, что вы нехорошо определяете мужество: вы не воспользовались тем, что когда-то сам ты прекрасно говаривал.

Сокр. Чем же это, Никиас?

Ник. Я часто слыхал, как ты утверждал, что каждый из нас добр в том, в чем мудр, а не добр в том, в чем невежда.

Сокр. О, клянусь Зевсом, Никиас, ты говоришь правду.

Ник. Поэтому, если мужественный добр, то явно, что он мудр.

Сокр. Слышишь, Лахес?

Лах. Слышу, только не совсем понимаю слова его.

Сокр. А я, кажется, понимаю; мне кажется, мужество, по его мнению, есть мудрость.

Лах. Какая же мудрость, Сократ?