Ник. Так.

Сокр. Следовательно, по пословице, не каждая же свинья в самом деле может знать это[309] и быть мужественною.

Ник. Кажется.

Сокр. Значит, ты не почитаешь мужественною даже и свиньи Кроммионской[310]. Это говорю я не шутя, а в самом деле думаю, что люди, держащиеся твоей мысли, необходимо должны или отказать в мужестве всякому животному или согласиться, что и животное обладает такою мудростию, какая доступна только немногим людям: трудно в самом деле человеку знать это так, как знают лев, барс, дикий кабан. Приняв такое понятие о мужестве, какое сделал ты, необходимо ведь допустить, что и лев, и коршун, и бык, и обезьяна рождаются с одинаковым мужеством.

Лах. Клянусь богами, ты прекрасно говоришь, Сократ. Отвечай-ка в самом деле, Никиас, мудрее ли нас эти животные: а ведь мы все соглашаемся, что они мужественны. Или, может быть, ты, вопреки всеобщему убеждению, осмелишься отказать им в этом свойстве?

Ник. Я не называю мужественным, Лахес, ни животного, ни другого существа, которое, не зная, чего надобно бояться, не знает и боязни, но воодушевлено бесстрашием и неистовством. Почитаешь ли ты мужественными детей, которые, по неведению, ничего не боятся? Мне кажется, бесстрашие и мужество – не одно и то же. Мужество и осмотрительность, по моему мнению, есть достояние немногих, а безрассудство и дерзость свойственны многим – и мужчинам и женщинам, и детям и животным. Итак, что ты с другими называешь мужеством, то, по-моему, безрассудство; напротив, мужество, о котором я говорю, бывает разумно.

Лах. Смотри-ка, Сократ, как он, подумаешь, себя-то огораживает речью, а тех, кого все признают мужественными, старается лишить этой чести.

Ник. Совсем нет, Лахес; будь спокоен. Я почитаю мудрым и тебя, и Ламаха[311], если вы мужественны, и многих других Афинян.

Лах. Я ничего не говорю на это, хотя бы и надлежало сказать, чтобы ты в самом деле не назвал меня Эксонцем[312].

Сокр. И не говори-таки, Лахес; ты, кажется, не понял, что эту мудрость он заимствовал у нашего друга Дамона; а Дамон очень короток с Продиком, который, по-видимому, лучше всех софистов различает такие названия.