Ион. Да.

Сокр. Что же теперь? когда Омир говорит[409], что Гекамида, наложница Нестора, предложила раненому Махаону принять лекарственный напиток, и когда дело описывается как-то так:

тогда которому искусству лучше распознавать, правильно ли рассуждает Омир, – врачебному, или рапсодическому?

Ион. Врачебному.

Сокр. Ну, а когда он говорит[410]:

лучше ли, скажем, судить об этом искусству рыболова, или рапсодическому, что значат и до какой степени справедливы слова его?

Ион. Очевидно, искусству рыболова, Сократ.

Сокр. Смотри еще, положим, ты спросишь меня: если у Омира, Сократ, ты находишь нечто такое, о чем должны судить эти искусства порознь; то найди мне также у него рассказ, свойственный провещателю и провещанию, – такой рассказ, в котором только провещание могло бы распознать, хорошо или худо говорит поэт. – Смотри, как легко и верно[411] я буду отвечать тебе. Этого предмета Омир касается во многих местах Одиссеи. Вот что, например, провещатель Феоклимен, из дома Меламподидов, говорит женихам[412]:

Много подобных мест и в Илиаде; например, битва у стены, о чем Омир говорит так[413]:

Это и подобное этому, скажу я, должен рассматривать и оценивать провещатель.

Ион. Ты правду таки говоришь, Сократ.

Сокр. Да и твои-то слова эти, Ион, справедливы. Выбери-ка и ты мне, как я выбрал тебе кое-что, частью из Одиссеи, частью из Илиады, и показал, что́ относится к провещателю, что́ к врачу, что́ к рыболову, – выбери и ты мне, так как в стихотворениях Омира твоя опытность, Ион, выше моей, и укажи, что́ относится к рапсодисту и рапсодическому искусству, что́ рапсодист может рассматривать и различать лучше всех других людей.