2. Противоположность с латинским языком
2. Противоположность с латинским языком
В этом отношении греческий язык представляет собою полную противоположность латинскому языку, который в этой области всегда проводит правило о последовательности времен (т.н. consecutio temporum), являющееся в то же время и commutatio modorum, т.е. заменой наклонений. По-латыни, если в главном предложении стоит quaerit, то в строгой классической латыни никаких других времен и наклонений, кроме conj. praes., perf. и формы на -urus sim в придаточном предложении не может быть поставлено. Если спрашивается о моем настоящем действии, то мы ставим только quaerit, quid scribam; если о прошедшем, то только quaerit, quid scripserim; и если о будущем, то только quaerit, quid scripturus sim. Coответственно после исторических quaerebat или quaesivit можно ставить только quid scriberem, scripsissem, scripturus essem и больше никаких других форм. Следовательно, в греческом языке, если когда-нибудь и стоит конъюнктив в придаточном предложении, то вовсе не потому, что это формально требуется данным управляющим глаголом, но только потому, что сама действительность, выраженная этим придаточным предложением, не есть действительность фактическая, выражаемая обычно индикативом, а действительность только еще ожидаемая, обсуждаемая, требуемая и т.д., которая и в главных предложениях выражается тоже конъюнктивом.
3. Глубокий смысл этого явления
3. Глубокий смысл этого явления
То, что греческий язык в данном случае старательно избегает выражать формальную зависимость главных и придаточных предложений, а выражает здесь только фактическую зависимость объективных действий, о которых говорят главные и придаточные предложения, свидетельствует о необычайной склонности греков к изображению объективной действительности и к отодвиганию на задний план всякого рода формальных или субъективных подходов к этой действительности. Это явление глубоко коренится в самом мировоззрении греков. Эту наглядность, конкретность, объективность можно находить и в других областях греческого сознания, как, например, в греческой философии, которая с самого начала была учением о материальных стихиях и которая, даже когда перешла от материализма к идеализму, нисколько не переставала проводить первенство объективного бытия над человеческим субъектом и над всяким формалистическим построением. То же самое мы находим и в греческом искусстве, которое прославилось своей скульптурой, т.е. таким же методом объективно-телесного и материального изображения действительности. Такой же объективизм и такую же слабую оценку формальных связей мы находим и во всех других областях греческой культуры, особенно доклассического и классического периода.