Xen. Anab. I 5, 2 «Ослы всякий раз, когда кто-нибудь их преследовал (opt.), пробежавши вперед, останавливались на месте».

Необходимо заметить, что употребление итеративного оптатива в греческом тоже не абсолютно, а ограниченно.

Твердо и определенно этот оптатив мы находим лишь в предложениях относительных и обстоятельственных времени, условия и уступления. В остальных типах предложений он употребляется редко или совсем не употребляется.

Заметим, что близость итеративного оптатива к косвенному, собственно говоря, позволяет говорить только об одном косвенном оптативе. Ведь если косвенный оптатив есть замена конъюнктива после исторического времени (об индикативе мы тут же не говорим), то итеративный оптатив есть тоже замена конъюнктива после исторического времени, но – конъюнктива итеративного же. Этим только он и отличается от косвенного оптатива вообще. Следовательно, итеративный оптатив есть только один из типов косвенного оптатива, а именно тот косвенный оптатив, который заменяет собою после исторического времени не индикатив и не просто конъюнктив, но – итеративный конъюнктив.

В заключение укажем несколько небезынтересных фактов из истории языка.

5. Некоторые данные из истории языка

5. Некоторые данные из истории языка

Прежде всего любопытно отметить, что оба заменительных оптатива являются греческим нововведением. Никакие старшие члены индоевропейской семьи языков не обладают оптативом косвенной речи. Таким образом, все остальные европейские языки отличаются еще большей склонностью к вещественно-реальному мировоззрению. Греческий язык впервые стал на точку зрения формального закрепления косвенной речи как таковой, но, очевидно, тоже не ушел далеко на этом пути, особенно в сравнении с латинским языком.

С другой стороны, явление заменительного оптатива отличается в греческом языке очень большой давностью, потому что уже у Гомера оба эти оптатива вполне налицо, и притом в весьма развитой форме. Только косвенный оптатив ограничен у Гомера рамками косвенного вопроса и относительных предложений, так что проникновение его в субстантивные и другие предложения относится уже к последующему времени. Но и в последующие времена в этом отношении все же не установилось никакой твердой нормы. Выбор между индикативом в косвенной речи и в других аналогичных придаточных предложениях после исторического времени управляющего глагола так и остался навсегда свободным усмотрением отдельных писателей. Одни, как, например, Геродот и Фукидид, предпочитали в этих случаях индикатив, т.е. более объективный подход к придаточному предложению. Другие же, как, например, греческие драматурги Ксенофонт, Платон и ораторы, в сильной степени пользовались здесь и оптативом, внося тем самым в грамматику гораздо больший формализм и субъективизм. Особенно этим отличается Ксенофонт, у которого косвенных оптативов в три раза больше, чем прямых модусов. У Платона и ораторов оба способа выражения представлены почти равномерно.