Насколько Фотерингей лично выиграл от действий своего гарнизона, сказать трудно. Но он определенно жил хорошо и потакал своему пристрастию к роскоши, столь характерному для людей такого рода, пользуясь мягкими седлами, бобровыми шапками, страусовыми перьями и прочими атрибутами богатства. И он несомненно копил деньги для себя. Когда в 1360 году его деятельность стала неудобной для Эдуарда III и его имущество было арестовано, только в Бретани оно включало конюшню боевых коней, 500 золотых мутондоров, 1.000 старых экю, 80 английских ноблей и множество золотых и серебряных предметов, хранившихся в Ванне, Энбоне и Кемпере, не говоря уже о том, что он, должно быть, накопил в Англии и в самом Крей. Это отнюдь не было сказочным богатством, но на него можно было купить дворянство и значительное поместье в Англии. И все это скопилось у человека, о котором до середины 1350-х годов почти ничего не было слышно[611].

К концу августа 1358 года наваррские гарнизоны в Иль-де-Франс зажали столицу в кольцо, почти такое же тесное, как и то, в которое она была заключена в июне. Дороги на север и запад были перекрыты. Сена и Уаза были открыты для судоходства только по разрешению капитана короля Наварры. В течение нескольких недель после вступления Дофина в Париж еще можно было более или менее беспрепятственно добраться до города с востока по долине Марны. Но в конце октября 1358 года наваррцы и их союзники положили этому конец. Продвигаясь на восток от Крей, они захватили группу замков у главной дороги из Парижа в Суассон, которые они заполнили бретонскими войсками, взятыми из английских гарнизонов на западе. Вскоре после этого крупный гарнизон, состоящий в основном из англичан, был размещен в другой островной крепости в Ла-Ферт-су-Жуар на Марне. Это место, принадлежавшее сеньорам де Куси, перекрывало реку в нескольких милях вверх по течению от Мо. Правда, даже после этих завоеваний блокада Парижа никогда не была полностью завершена. Командирам гарнизонов нужно было продавать пропуска на проезд, чтобы заработать деньги, и всегда находились люди, готовые странствовать без пропуска. На Сене между Корбей и Самуа-сюр-Сен была организована система конвоев с вооруженным сопровождением, что позволило провезти некоторые грузы через Мелён. Париж не голодал. Но торговля его жителей пришла в упадок, а их жизнь стала убогой. Зерно стало дефицитом. Вино, большая часть которого поступала из Бургундии, было очень трудно найти. Некоторые товары, такие как соль, вообще невозможно было достать. Цены тоже выросли до астрономического размера. Внутри стен напряжение было таким же высоким, как в самые опасные моменты восстания Этьена Марселя. Горожане посменно дежурили на стенах и воротах. Кроме колокольни Нотр-Дам, колоколам других церквей запретили звонить, чтобы не поднимать ложной тревоги. Ходили слухи о заговорах и предателях[612].