Вся эта масса людей начала движение на юг в сентябре. Английские контингенты с запада двигались вдоль атлантического побережья в Гасконь, а затем далее через Руэрг. Бертран дю Геклен с французскими дворянами и восточными компаниями прошел по долине Роны. Обе группы соединились где-то около Авиньона в ноябре. Здесь наступила долгая пауза, пока предводители компаний добивались отпущения грехов и обещанной оплаты, а Папа отчаянно озирался по сторонам в поисках наличных денег. По словам поэта Кювелье, чей рассказ явно преувеличен, но, вероятно, содержит зерна правды, люди Бертрана дю Геклена расположились вокруг Вильнев-лез-Авиньона, угрожая разграбить папский город, если их требования не будут выполнены. 5.000 флоринов было обещано графством Венессен, 30.000 флоринов — графством Прованс; еще 10.000 франков было позже получено от города Монпелье. Большие суммы были выплачены папской казной. В течение декабря 1365 года вся орда прибыла в Перпиньян в Наварре. По наиболее достоверным оценкам, их численность составляла от 10.000 до 12.000 человек. В Перпиньяне они получили первую часть жалованья от агентов Педро IV и двинулись из Франции по дороге на Барселону[875].

* * *

Уход самых крупных компаний вместе с их наиболее находчивыми и амбициозными капитанами стал поворотным моментом в восстановлении Франции после войн последних трех десятилетий. Многие рутьеры, правда, остались. Но это были, как правило, небольшие группы с ограниченным кругом действий, и в течение года большинство из них исчезло. В значительной степени это была заслуга администраторов и городских властей, а не солдат. И хотя компании отсутствовали менее двух лет, краткая передышка позволила восстановить угасшие с середины 1350-х годов институты власти и завершить восстановление механизма сбора налогов.

По мере возвращения порядка во французские провинции общественное мнение становилось все более нетерпимым к тем, кто поддерживал компании или покупал у них награбленное, к посредникам в городах и деревнях, без которых они не могли действовать. Во французских канцелярских регистрах того периода содержится большое количество помилований, в которых говорится о выслеживании и линчевании людей, которые направляли их, торговали с ними или предоставляли им информацию. Это отражалось в растущей безжалостности королевских офицеров в обращении со знатными рутьерами, попавшими в их руки. Компании традиционно пользовались законами войны, которые защищали пленных, отчасти для того, чтобы побудить их сдаться, а отчасти для финансовой выгоды их пленителей. Общественное мнение всегда относилось с непониманием и нетерпением к таким компромиссам. Линчевание Жана де Сегюра в Труа в 1360 году, несмотря на все усилия епископа спасти его, стало классическим столкновением противоположных взглядов на рутьеров, один из которых рассматривал их как преступников, а другой — как иррегулярных солдат. В течение последующего десятилетия среди чиновников и судей наблюдалось заметное движение в сторону популярной точки зрения. Когда замок Шамероль, к северо-востоку от Орлеана, сдался герцогу Бургундскому в августе 1365 года после короткой и жестокой осады, англичанам, гасконцам, наваррцам и немцам из гарнизона было позволено выкупиться; но подданные короля Франции были немедленно преданы смерти. Символичной была судьба Луи Рабо, одного из главных лейтенантов Сегена де Бадефоля в Анс. Он был захвачен в результате устроенной на него засады в мае 1365 года, преданный (как говорили) своим соратником после ссоры из-за девушки. Герцог Анжуйский выкупил пленника за 3.000 франков, заплатив неизвестную сумму тому, кто его предал. Затем Рабо отвезли в Вильнев-лез-Авиньон, чтобы четвертовать с максимально возможной жестокостью и выставили части его тела на дорогах восточного Лангедока[876].