Исламские круги были довольны появлением в армии чисто мусульманских подразделений, многие из которых были самоорганизованными. Разумеется, создание национальных частей мотивировалось якобы стремлением добросовестного исполнения воинского долга и защиты революции. Нетрудно догадаться, что красивые речи служили благовидным предлогом. Всего год спустя лидеры крымско-татарских националистов откровенно признавались: «Крымские татары, которые почувствовали падение центральной власти, решили образовать национальное войско, чтобы иметь возможность осуществить свои политические намерения».

Другими словами, формирование нацчастей с формальной точки зрения – вещь обыденная. Однако в кипящей революционной атмосфере оно означало углубление раскола в армейской среде. Желания правительства и военных – солдатской массы, прежде всего – вступали в антагонистическое противоречие. По мере развития революционной ситуации после Февраля это привело даже к столкновениям между войсковыми частями.

Справедливости ради следует отметить, что с точки зрения военного порядка мусульманские части превосходили остальные. Их численность доходила до полутора миллионов человек и при этом они были наименее затронуты общим разложением.

Обращает на себя внимание следующее. Воюя в составе Антанты против Германии и её союзника Турции, Россия ставила одной из важнейших стратегических задач захват Константинополя и Черноморских проливов. Но вот, что говорил мусульманский политик и думский депутат С. Максудов на кадетском съезде в марте 1917-го: «Мы, мусульмане, по вопросу о проливах и Константинополя не разделяем тех чувств, которые вас волнуют. В том, что мусульмане иначе думают о проливах, играют громадную роль религиозные мотивы, но не только они. Вы не должны удивляться, что мусульмане, живущие в пределах России, питают симпатии к туркам и не желают окончательного их разгромления».

Примечательно, что кадеты рьяно выступали за «войну до победного конца» и за «крест – на Святую Софию». (Последний лозунг означал символическое превращение стамбульской мечети Айя-Софья в православный храм, которым она и являлась до покорения турками Византии в XV веке.) Но ещё более примечательно, что С. Максудов сам являлся членом Конституционно-демократической партии и, как пишут современные исследователи, «имел не только безупречную репутацию радетеля интересов мусульманского населения страны, сторонника либеральных и демократических преобразований, но и связи в высших властных кругах». (Выделено нами. – Л.Г.)