Татия перегнулась через окно, я привстал на цыпочки, и так, дотянувшись друг до друга, мы поцеловались. Русудан могла сделать то же, что и дочь, но не захотела. Да нет, я должен был подняться в вагон, но сразу не сообразил, а теперь уже было поздно.

— Папа, почему вы не приехали в Гагру? — спросила Татия.

Пауза.

— Как поживаешь, Русико? — громко спросил я, внимательно глядя на нее.

— Хорошо! Очень хорошо! — сказала Русудан и улыбнулась.

А про себя подумала: «Как будто ты не знаешь, как я поживаю! Зачем спрашивать? Тебе ведь прекрасно известно, какая я была последнее время издерганная и расстроенная. Я в Гагру только потому и поехала, что надеялась, вы с Сандро приедете. Ну хорошо, у тебя нет времени, а Сандро? Почему ты Сандро не отпустил к нам? Назло мне делаешь? И еще спрашиваешь, как я живу. Как только тебе не стыдно!»

— Татия, ты, наверное, целыми днями не вылезала из воды, да?

Татия рукой показала, чтобы я замолчал.

— Русико, я приеду на ноябрьские праздники.

— Это было бы хорошо, — спокойно сказала Русудан.

— И Сандро привезу.

Русудан улыбнулась.

Про себя она подумала: «Если до ноября он не сможет приехать в Тбилиси, то на праздники, конечно, приедет и Сандро привезет. Только останутся-то они всего-навсего на два дня… Еще если они приедут на машине, то как-нибудь все вместе съездим за город… И только-то! А до ноября еще два месяца, целых шестьдесят дней и ночей!»

— Как здоровье дедушки Александре? — спросила Татия.

— Он на тебя сердит, — опередил меня Сандро.

Татия посмотрела на брата:

— За что?

— А за то, что ты в Коджори и Гагру ездишь, а к дедушке нет…

— Папа, он правду говорит?

— Да, правду, — поддержал я сына.