Мне до боли в сердце было жаль Русудан и Татию.
И Сандро так долго махал платком вслед исчезнувшему в темноте поезду, что мне его тоже стало жалко…
…Русудан и Татия подъезжают к Тбилиси. Русудан опять стоит у открытого окна вагона. Ее страшит возвращение домой.
«Реваз даже не заикнулся о том, чтобы мы поехали в деревню. И словом не намекнул! Вот не ожидала! Зачем ему надо было встречать нас в Херге? Что он хотел? Неужели только спросить, как я себя чувствую? И все? Если бы я знала, что все так получится, то не уехала бы из Гагры. Можно было пробыть там еще целый месяц. А что теперь?.. К рисованию у меня душа не лежит. Боюсь, что ничегонеделание, тишина и тоска сведут меня с ума…»
А Татия спит себе спокойно… Отцу неведомо, что творится в ее сердечке…
Быть может, и Русудан лежит, закрыв глаза, но сон не приходит к ней. Жалко Русудан, ей-богу, жалко!
«Так нельзя, Реваз! Похоже, мы скоро навсегда расстанемся… А ведь семья у нас была хорошая…»
Я стою на веранде. Вот-вот взойдет солнце. Хемагали еще спит, спит и Тбилиси, спят пассажиры поезда Сочи — Тбилиси, все, кроме Русудан, которая, стоя у открытого окна вагона, караулит рассвет.
Может быть, утро уймет боль ее сердца.
Дай бог!
«Так нельзя, Русудан! Если так будет продолжаться… Но нет!»
Александре и Сандро спят, спит Хемагали, я стою на веранде и смотрю на хребет Санисле. Вершины его уже посеребрились. Светает.
Приставив козырьком руку ко лбу, я где-то далеко-далеко вижу поезд, даже вижу седьмой вагон, у открытого окна которого стоит Русудан и в страхе смотрит на приближающийся Тбилиси.
Вижу ли?
Нет, ничего этого я, конечно, не вижу!
Сам себя обманываю…
Ему казалось, что он идет очень быстро, но в школу к началу занятий он все-таки опоздал.
От дома Реваза Чапичадзе до школы и километра не будет, но дорога ведет в гору, благо хоть подъем не очень крутой. А Ревазу понадобился почти час, чтобы его одолеть. Сколько раз он ходил в горы, на Цхрацкаро, но никогда так не уставал. А там подъемы не сравнить с хемагальскими.
Он присел на скамейку у школьных ворот.