Мама очень любила белые розы, и, зная об этом, дети часто дарили их ей.

Неподалеку от кладбища есть источник, в котором я беру воду, но цветы я сразу не поливаю. Я сначала разрыхляю могильную землю, а потом так же, как мама ласкала по утрам меня, я ласкаю ее холодную могилу.

— Что, мамочка, родная моя, я разбудила тебя? Мои холодные руки разбудили? — шепчу я.

Тишина.

Я посмотрю вокруг и опять спрошу ее:

— Не можешь проснуться, мама?

— Я хочу спать. Эка, ради бога, оставь меня в покое, — сама себе отвечу я вместо матери. Я послушно встану, полью розы, окроплю могилу водой, потом сменю полевые цветы в вазах, и мое дело окончено.

Постелю я свою черную траурную накидку на плоском белом камне, который лежит в головах материнской могилы, и сяду.

Остаюсь я ненадолго. Спешить-то мне некуда, никаких срочных дел у меня нет, просто камень очень холодный. Сколько раз, искупавшись в Сатевеле, я ложилась на мокрые камни на берегу, но так холодно мне не бывало. Наверное, могильный холод охлаждает камень сильнее, чем вода, а попробуй его вытерпеть! Сможешь? Нет! Видно, мертвые сильнее живых, потому что могут выдержать такое. Я поверила Гуласпиру, что холод этот исходит от самих покойников.

Сижу я на могиле матери, солнце печет нещадно, а мне холодно, холодно так, что я не могу сдержать дрожи. Я встаю с камня, ухожу с кладбища и останавливаюсь на самом солнцепеке, но согреться так и не могу. Холод прокрался мне в душу, а солнце не в силах ее согреть.

…Однажды, выйдя с кладбища, я посмотрела сверху на нашу деревню… Вон там наша поляна для посиделок, вон наша школа. Я посмотрела влево и увидела наш двор. На балконе сидит моя мама и, ожидая меня, читает книгу. И я побежала домой, со стуком распахнула калитку и влетела во двор. Мама слышит, что я пришла, но на меня не смотрит, продолжая читать. Когда же я начинаю подниматься по лестнице, она, сердито глядя на меня, спрашивает:

— Где ты была, Эка?

— У Дудухан, мама, — отвечаю я.

Она окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног, откладывает в сторону книгу и встает.

— Так долго? Наверное, еще к кому-нибудь заходила, — говорит она, медленно спускается по лестнице и проходит в кухню.

Каким тоном произносит она это «еще к кому-нибудь». «Кто-нибудь» — это семья Александре Чапичадзе — Александре, Реваз и Сандро. Она абсолютно уверена, что я была у них, только не может догадаться, застала я Реваза дома или нет. Она, конечно, меня об этом не спросит, хотя ей очень интересно…

Я так ясно себе все это представила, что мне стало жарко, так жарко, что я решила снова вернуться на кладбище.