— Вы думаете, я ошибся? — удивился Шадиман. Он взглянул на журналы, а потом, улыбнувшись, пожал плечами.

— Это журналы девятого и десятого классов, батоно Шадиман, — тоже с улыбкой ответила я.

— Как раз те, которые вам нужны.

— В этих классах моя мама…

— Да, я знаю, — перебил меня Шадиман. — Разве я могу не знать, что в этих классах преподавала большая Екатерина? Вот вы и замените вашу маму…

— Я заменю мою маму? — очень удивилась я.

— Да, да, именно вы и замените! Собственно, почему это должен сделать кто-то другой? Разве вы не можете? Да если бы вы это и сказали, я бы не поверил, — убежденно сказал Шадиман и, положив передо мной классные тетради, добавил: — Возьмите их домой и просмотрите, чтобы у вас было представление о ваших теперешних учениках… Вы будете классным руководителем в десятом классе.

Я встала.

— Знаю, что это класс тяжелый, но я помогу вам.

Шадиман Шарангиа говорит со мной таким тоном, что я ничего не могу возразить ему. Он меня и не просит, и не приказывает мне, а как-то незаметно убеждает в том, что дело надо сделать именно так, потому что он заранее все взвесил и для дела так лучше.

— Не забудьте, Эка, завтра у вас первый урок в десятом классе, — сказал Шадиман и, проводив меня до дверей, крепко пожал мне руку.

Когда я вышла со школьного двора, прозвенел звонок. Я заторопилась. Воротник пальто был у меня расстегнут, со стороны Санисле дул прохладный ветерок, но я холода не почувствовала.

На дороге кое-где лежал снег. В этом году зима в Хемагали стоит в общем-то теплая; правда, в начале ноября снежило, да и недавно, уже после Нового года, шел снег, но недолго, так что сейчас на крышах его почти не осталось. Я старалась наступать на островки снега на дороге, но следов моих не оставалось. Когда я шла в школу, все было припорошено снегом, и следы мои были очень отчетливы. Я, что ли, стала легче?

До дому я дошла, даже не почувствовав усталости.

Остановившись около скамейки возле наших ворот, я сверху посмотрела на контору совхоза. Мы говорим — контора, а это большое светлое трехэтажное здание с большим двором. На втором этаже, на восточной стороне, в крайней комнате, окно которой выходит прямо на наш дом, сидит Гуласпир Чапичадзе, щелкает на счетах, покуривая свою «Приму», и иногда вспоминает меня: «Дома маленькая Эка одна, наверное, сидит одна-одинешенька у камина, вяжет носки и… Жалко маленькую Эку!»

Большая комната, что рядом с комнатой Гуласпира, это кабинет директора.

За письменным столом сидит Реваз Чапичадзе, перед ним большая амбарная книга. Он перелистывает ее и что-то записывает в свой блокнот… Если к директору зайдет Гуласпир, они поздороваются, и Реваз протянет Гуласпиру сигарету, но тот откажется, сказав, что предпочитает «Приму», и сядет рядом с Ревазом.