— Ну хорошо, допустим, мы закроем на это глаза, но как один учитель может преподавать родную литературу и язык в четырех классах? И в пятом, и в шестом, и в седьмом, и в восьмом? В это нельзя поверить! — убежденно скажет Шадиман. — Уверяю вас, что нельзя поверить!

— У Лии Гургенидзе большой опыт…

— Не сомневаюсь! — повысит голос Шарангиа. — Но каким бы способным и опытным педагог ни был, — с расстановкой произнесет Шарангиа, — а преподавать в пятом, шестом, седьмом и восьмом классах параллельно, да еще литературу и язык! Это из ряда вон выходящий случай, просто невероятный!

— Вы позвали меня для того, чтобы сказать мне это? — холодно скажу я и встану.

— Я хотел узнать, когда вы выйдете на работу.

— Я уже просила завуча освободить меня, но…

— И хорошо сделала калбатоно Кетэван, что не освободила, — прервет меня Шадиман. Он встанет и внимательно посмотрит на меня. — Я бы сделал то же самое. Но всему свое время, товарищ Екатерина. Нельзя, чтобы и дальше так продолжалось. Я прошу вас с завтрашнего дня вернуться в школу.

— Я оставлю вам заявление. Хотите подпишите его, хотите — дайте приказ о снятии меня с работы. А в школу вернуться я не могу.

— Почему? Мое назначение…

— Да дело не в этом, — теперь уже я прерву Шадимана. — У меня, уважаемый директор, такое горе, что с моим настроением заходить в класс просто нельзя!

Шадиман поймет мой упрек. Он сразу не найдется что мне ответить и задумчиво пройдется по кабинету.

«Я даже не спросил, как она живет после смерти матери, как она переносит свое одиночество, чем я могу помочь ей. Дочь первый раз пришла в школу, носящую имя ее матери, такая грустная, с таким печальным лицом, словно несчастье только случилось, а я сразу: вы уже, товарищ Хидашели, пятый месяц не ходите на работу, но в штате числитесь, в ведомости расписываетесь, а вашу зарплату получает Лия Гургенидзе. Я знаю, что ваши уроки не пропускались. Но их качество? Можно ли, чтобы в стольких классах преподавал один учитель, и притом родную литературу и язык? Невозможно, да, да, невозможно… Вы должны завтра же вернуться в школу…»

Но теперь уже поздно извиняться, вопрос должен решиться окончательно. Шарангиа подойдет ко мне ближе, стараясь заглянуть мне в глаза, но я отвернусь.

— Профессию решили менять? — немного испуганным голосом спросит он.

— Обязательно! — решительно скажу я.

Пауза.

— Что же делать? Библиотекарем работать пойдете?

— Нет!

— Ну, тогда что же вам предложить? — удивится Шадиман.

— Как что? У вас ведь есть магазин, столовая… — со злорадством скажу я и ехидно усмехнусь.